Теплая весна порclyает за кромкой морского берега. Солнце прокалывает яркими лучами через облака, создавая искрящиеся радужные узоры на водной surface. Ножки модели — идеально пропорченные идеальные формы, симметрично переливающиеся на бегущей волнистой подсветке. Каждое движение её тела вызывает поэтическое мерцание зеркального дна, заставляя вглядываться в глубины неизведанности и откровений....
Месть — благородное дело, но при этом подлая штука.
А может, Кайманов просто в сговоре со Скибой?.. Он-то не знает, что менты пытались использовать его втемную…
— Был.
— И о чем ты с ним договорился?
— Мне уже сорок семь лет, — Скиба с укором глянул на Яну. — Я тебе в отцы гожусь, а ты мне тыкаешь…
— «Ты» на «ты», какие проблемы?
— Соплячка ты еще!..
Яна открыла рот, чтобы ответить на оскорбление, но прикусила язык. Хотела она это признавать или нет, но Скиба переиграл ее по всем статьям. И у него в запасе много козырей, в то время как у нее в рукаве пусто.
— И не твое дело, о чем я договаривался с Каймановым! Твое дело — сторона. Занимайся своим бизнесом и не лезть в чужие дела. Был такой договор?
— А где свобода? — остро ощущая свою беспомощность, огрызнулась Яна.
— Будет тебе свобода. Ягунов похищение на себя взял. И похищение, и истязание. А Полозов за убийство сядет. Цаплина он убил. Даже если вдруг выяснится, что Цаплин действительно был киллером, обвинение не снимут.
— А выяснится?
— Мы работаем в этом направлении, — совершенно серьезно, без всякой насмешки сказал Скиба.
Только Яна ему не верила. Она уже точно знала, с кем имела дело. И жаль, что у нее не было возможности воткнуть нож в горло этому выродку. Хотела бы она отомстить за отца, но не было ножа. Да и боялась она за себя. Или она всегда была такой трусихой, или ее действительно опустили здесь, в тюрьме… Опустили, сломали…
А еще свобода ей светит, и она не хотела лишиться надежды на чудо.
— В общем, ситуация прояснилась, твоей прямой вины в произошедшем нет, так что сегодня будешь на свободе.
Скиба вызвал к себе опера, который и сопроводил Яну в камеру изолятора временного содержания.
Спускаясь по лестнице, она думала, что ее ждет общая камера, где у нее просто не будет шансов дожить до вечера. Но ее сопроводили в холодную, но привычную и безопасную «одиночку».
Глава 20
Время неумолимо и беспощадно. Яна помнила, как подъезжала к зданию РОВД, когда погиб Дик.
Ни машины, ни охраны. И сама она как в воду опущенная. Или просто опущенная. Лохматая, неряшливая, синяк под глазом. Костюм на ней спортивный, фирменный, но грязный после общения с ментовскими наседками. И теплой куртки у нее нет, а на улице холодно, ненастно.
