Я больше не могу здесь находиться и не хочу тебя обманывать. Я решила вернуться к мужу, уж он-то обеспечит нас с дочерью всем необходимым. Хотела сказать тебе лично, но потом поняла, что не смогу.
Ты был прав, когда говорил, что ничего не получится. Зря я тебя не послушала. Не ищи меня, все закончилось, и мое мнение не изменится. Оно взвешенное и обдуманное. Я не люблю тебя, это был всего лишь гормональный всплеск или что-то в этом роде. Оглядываясь, вообще не понимаю, что на меня нашло, какое-то помутнение… Я сильно виновата перед тобой, если сможешь прости меня и забудь. Прощай. Таня».
Саша читал письмо, словно свой смертный приговор. С каждым словом часть его души умирала, мучительно корчась в конвульсиях. Выронив листок, не моргая смотрел прямо перед собой и заставлял себя жить. Воздуха катастрофически не хватало, Саша кое-как поднялся на ноги и распахнул окно, впуская в дом пропитанный сыростью воздух. Дышал глубоко и часто, пытаясь завести остановившееся сердце. Но оно не поддавалось, вхолостую гоняло остывшую кровь по организму.
Боль разрывала на куски, он явственно чувствовал, как она ураганом носится внутри, круша все, что встречается на ее пути. Вглядываясь в темноту ночи, Саша всеми силами старался пережить очередную потерю. Скупые слезы прожигали роговицу насквозь, но так и не пролились из глаз, застыв кислотными каплями на ресницах."
"Он думал, что предательство Ольги убило его, но только сейчас понял, как ошибался. То, что испытывал, не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Таня ударила в стократ больнее, показала, что такое счастье, и безжалостно раздавила его в своей ладони, оставив Саше лишь жалкие крупицы воспоминаний. Его пылкое сердце, зажегшееся для нее, потухло и покрылось толстой коркой льда.
Внезапная злость зародилась где-то в глубине души и стремительно набирала обороты. Сил сопротивляться негативным эмоциям не было, Белов сдался и позволил демонам, жившим внутри, вырваться наружу. Повинуясь их немому приказу, яростно зарычал и принялся крушить все, что попадалось под руку. Разгромив кухню в щепки, без сил рухнул на колени и громко заорал, так что голосовые связки свело болезненной судорогой. Легче не становилось, собрав последние силы в кулаки, смачно шарахнул ими об пол и замер, прикрыв глаза. Выплеснув эмоции, он почувствовал опустошение, но не облегчение. Душевная боль, щедро приправленная горечью несбывшихся надежд, выкручивала наизнанку, от нее хотелось выть и лезть на стену. Но хуже всего было от осознания, что он сам во всем виноват. Ведь знал, что так все получится, и все равно повелся, как пацан. Таня его просто использовала, а он напридумывал себе всякого… любовь… семья… Придурок.
Так некстати нагрянули воспоминания, добавляя мучений в кипящий котел его боли.