По тропинке заброшенного шоссе прохладный вечер стучал по стеклам автобуса. Кресла были непривычно пустыми, и только рука женщины с коляской выделялась на фоне остальных пассажиров — чужаки в мире тех, кто знал все друг о друге.
Голубые омуты ее колдовских глаз затягивали его в свою пучину. Он не понимал, что с ним происходит. Хотел и наказать ее за то, что осталась, и, наоборот, поблагодарить, что не ушла. Он запутался в себе и своих чувствах. Не мог понять, какие истинные, а какие ложные. Противоречивые эмоции не поддавались описанию и рвали его на части. Внутри пылал огонь, но он не знал, как его потушить.
— Мне больно, — прошептала Таня чуть слышно, но этот шепот громким молотом ударил по перепонкам. Саша будто очнулся от наваждения, за доли секунд осознал все происходящее и выпустил ее плечо.
Грубость и жестокость были абсолютно не свойственны ему, сейчас Саша впервые осознал, что теряет себя, свое лицо и свою личность. Но не готов был услышать доводы разума. Алкоголь слишком сильно владел им и не желал отпускать свою жертву. Он полновластно распоряжался его жизнью и пресекал все попытки дать отпор.
Поддавшись порыву, Александр достал из пакета уже открытую бутылку, привычно отпил из горла и, облокотившись на стену, прикрыл глаза.
Саша не заметил, как бутылка опустела. Веки слипались, но сил подняться уже не было.
Татьяна ходила из угла в угол, укачивая плачущего ребенка. Тело сотрясала нервная дрожь, она никак не могла успокоиться. Пьяный мужчина сильно напугал ее. Теперь вообще не представляла, как вести себя дальше, боялась выйти из комнаты, то и дело косилась на дверь, переживая, что он войдет и продолжит допрос.
Малышка уснула, Таня переложила ее в коляску и подошла к двери, пытаясь понять, что происходит в коридоре. Она слышала невнятное бормотание и звон бутылок, из чего сделала вывод, что мужчина все еще там. Судорожно вздохнув, вернулась к кровати. Нервы натянулись до предела, малейшее колебание могло привести к неминуемому срыву.
