Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Осматривается, чуть ли не принюхивается. Меня это забавляет. Диман уходит на кухню, и Мальвина в итоге следует за ним. Слышу, как спрашивает:
– Помочь чем-нибудь?
– Доставай тарелки из верхнего шкафа и половник. Нет, из этого ящика.
Они чем-то звякают и шуршат, мы пялимся в телек. Но я не смотрю, больше прислушиваюсь. Я всегда держу руку на пульсе, но к этой девочке я чувствую что-то другое. Мое стремление контролировать все, что с ней связано, меня даже настораживает. У меня такое ощущение, что я ждал ее все время с того вечера, когда мы впервые увиделись.
– Мальчишки, готово! – кричит Мальвина, и мы подрываемся с мест.
Когда заходим на кухню, то переглядываемся с глупыми ухмылками. Белый обычно кормит нас не так. Он ставит кастрюлю разогретого супа на стол, рядом кидает ложки и дай бог тарелки. Сейчас же все аккуратно расставлено, она нарезала хлеб и положила каждому салфетку. Конечно, это не ресторан. Но это та женская забота, которой нам всем так не хватает. Наши матери вечно работают.
Милана что-то видит в наших лицах, отчего смущается. И навешивает выражение безразличия. Какая же она смешная, боевая киса.
Сначала молча едим, очень сосредоточенно, потому что голодны все. Но мы с парнями хотя бы обедали, а Мальвина последний раз была в столовой после второго урока.
– Мам, я своих пожрать привел!
– Дим, ну что за слова, – она вроде бы укоряет, но сама улыбается.
– Ирина Львовна, здрасьте!
– Очень вкусно.
– Борщ просто бомба, Ирина Львовна!
Мама Белого смущается, поправляет форменную шапочку, потому что работает поваром в детском саду. Поэтому и таскаемся сюда постоянно есть. Видимо, она привыкла готовить на толпы детей, вот и нас всегда подкармливает.
– Мам, а это Мальвина.
– Милана, – машинально поправляю я.
– Здрасьте, – та бледнеет и взмахивает зажатой в руке ложкой.
Ирина Львовна округляет глаза:
– Девочка?
– Ну, не мальчик же, мам. Она, короче, с нами теперь.
– Ну, тогда здравствуй, Милана.
– Можно просто Лана, Ирина Львовна, – смущенно бормочет наша девочка и первый раз кому-то сдает свое короткое имя.
– Ладно, мам, давай, пока. Очень вкусно!
– Пока, Димочка, – успевает сказать она, и Белый скидывает.
