Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
– Свободно, – говорит он с какой-то неприязнью.
– Подвинешься? Не хочу сидеть у окна."
"Парень поджимает губы, негодующе пыхтит, но сдвигается на соседнее место.
– Расслабься, – приземляюсь рядом. – Я слабеньких не ем.
– Смотри, как бы тебя не съели, киса.
Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза. Против воли опускаю взгляд к губам. Несмотря на суровое, бесстрастное выражение лица, они от природы изогнуты уголками наверх. Как будто он рожден, чтобы улыбаться.
– Подавишься, Кир.
Умышленно добавляю его имя. Хочу показать, что не боюсь.
Достаю учебник химии и тетрадь. Рассеянно прислушиваюсь к тому, что гонит Анна Дмитриевна. Я это уже знаю. Привыкла учить наперед, чтобы не было проблем с успеваемостью. Потому что это – крючок для опеки.
– Как тебя зовут? – шепчу очкарику.
Смотрит на меня, как на диковинную зверушку. Совсем, что ли, не привык, чтобы с ним разговаривали?
– Ваня, – выдает в итоге.
Я хмыкаю. Ну еще бы. Иван. Совсем не Грозный.
– Будем дружить, Ваня, – говорю утвердительно.
Он косится недоверчиво. Пальцем упирается в «мостик» очков. Задротский жест. Ничего, Ваня, я тебя исправлю.
– Не делай так. Выглядишь как дебил.
– Тебе-то какое дело?
– Так ты ж теперь мой друг. Не могу дружить с дебилом.
Химичка поворачивается от доски:
– Кицаева, Ваняев, что-то вы быстро спелись.
– Извините! – говорю ей, а потом поворачиваюсь к очкарику.
Он краснеет до корней волос. Сопит над тетрадкой, что-то пишет. Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку стула. Что ж, все прошло неплохо. Не так просто, как я думала, но не безнадежно.
Пальцами рассеянно перебираю синюю прядь. Нужно крепко подумать над тем, что делать дальше. Нападать на Кирилла вернее, но опаснее. Может, тронуть кого-то из его мальчиков? Или брюнетку на третьей парте. Но это все не то, я уверена, что не сработает! Прошло минут десять, а я уже понимаю, что здесь царит деспотия.
Дал бы мне Кирилл второй ценный совет по этому поводу? Или его щедрость закончилась тогда, пять лет назад?
Понимаю, что очень хочу обернуться к нему, но заставляю себя сидеть ровно. Все тело зудит, но я не двигаюсь. Записываю в тетрадь какие-то обрывки полива химички.
