Великолепная белая гвардия двигалась незаметно среди городских улиц, как тени по старому линолеуму. Мужчины в мундурах следовали строгим порядкам, каждый шаг и взгляд охраняющих ценное имущество. Атмосфера была напряженной, словно маскировочная война на фоне спокойных улиц, где каждое движение скрывается под масками и прикрытиями....
Симпатии, впрочем, тоже. Идеи меня не волнуют. Меня волнует плата за работу. Вы, коммунисты, платите плохо, если вообще платите, а другие платят хорошо. Вот и вся философия. Не выпить ли нам?
— А почему бы и нет? — пожал плечами Мазур.
Вдруг да выйдет что-нибудь полезное?
— Ничего не имеете против, если пойдем ко мне?
— Ради бога, — сказал Мазур.
— У меня наверняка спокойнее. Не знаю, как вы там поступили с вашими микрофонами, а я свои давным-давно извел, как клопов, и регулярно давлю новые. Мтанга — умнейшая сволочь, но вот техникой пользуется допотопной, человек понимающий ее находит в два счета.
— Микрофоны? — поднял бровь Мазур.
— Да ладно, не стройте школьницу в борделе, — усмехнулся Леон. — Вы ведь наверняка малость посложнее обычного пехотинца, должны понимать, что гостеприимные хозяева натолкали и вам микрофонов…
Мазур широко улыбнулся:
— А вы что, намерены подкатить ко мне с чем-то таким, чего посторонние уши слышать не должны?
Бельгиец расхохотался, кажется, искренне:
— А вы шутник, Сирил! Скорее уж я должен вас в чем-то таком подозревать.
— Боюсь вас разочаровать, но я — армия, — сказал Мазур. — Точнее, флот.
— Ну, все равно, вы же красный. Вы должны всех вербовать… А вы даже и не пытаетесь.
— А что, есть такое желание? — усмехнулся Мазур.
— Да черт его знает, так сразу и не скажешь. Вообще-то вы мало интересуетесь нашей братией, предпочитаете идейных. А это неправильно. Идейный сплошь и рядом — хреновый солдат.
Небрежно швырнув фуражку на кресло, он достал из холодильника несколько бутылок, брякнул на стол:
— Лед нужен, или обойдетесь?
— Обойдусь, — сказал Мазур.
— И правильно. Что мне в вас, русских, нравится, так это то, что вы не паскудите спиртное льдом и прочими тониками, я сам терпеть не могу… Вот джин, вот коньяк.
— Нет, спасибо, — сказал Мазур, нацеливаясь на коньяк (у Папы в несказанном изобилии имелись отличные французские коньяки). — Пробовал я как-то перно — не понравилось. Вы что, знали Конго-Мюллера?"
"— Хо! — воскликнул Леон, наливая себе до краев пресловутого перно, больше всего похожего, по убеждению Мазура, на разведенный водой зубной порошок.
