А для этого твоему достойному супругу пришлось признать мать Анны недееспособной, то есть все равно что мертвой, — хотя лично я полагаю, что старая дама по-прежнему отважно протестует, поскольку все еще жива, и требует вернуть ей право голоса, чтобы отсудить обратно свои собственные земли. Так что это твой супруг, моя дорогая, отнял у несчастной старой дамы все состояние и передал его двум ее дочерям — а соответственно, и двум своим братьям.
— Я просила Эдуарда этого не делать, — раздраженно бросила я. — Но он даже слушать не захотел. У него братья всегда на первом месте, и он явно предпочитает Ричарда, а не Георга."
"— Эдуард совершенно прав, предпочитая Ричарда, и все же ему не следовало бы нарушать им же установленные законы, — неожиданно серьезно заговорил Энтони. — Нельзя так править страной. Это совершенно противозаконно — грабить вдову, однако он именно так и поступил. К тому же Анна Уорик, вдова его врага, пребывала в святом убежище, в монастыре, и тем более следовало обойтись с ней более милосердно, хотя бы просто проявить жалость к несчастной женщине. Если бы Эдуард действительно следовал заповедям рыцарства, он убедил бы ее покинуть аббатство Больё, принять во владение свои земли и защитить своих дочерей, а заодно и укоротить алчность Георга и Ричарда.
— Закон всегда таков, каким его хотят видеть властители государства, — сердито произнесла я. — И кстати, закон, охраняющий право убежища, не является таким уж нерушимым. Если бы ты не витал вечно в своих фантазиях где-то в Камелоте, ты бы давно это понял. Ты ведь был при Тьюксбери, верно? Разве ты не видел, как там соблюдали право убежища, вытаскивая людей из монастыря и закалывая их тут же, прямо в церковном дворе? Или, может, ты бросился на защиту закона об убежище? Я, например, слышала, что все вы тогда обнажили клинки и принялись рубить и резать тех, что шли сдаваться, опустив мечи лезвием вниз.
Энтони покачал головой.
— Да, я мечтатель, — признался он. — Я этого не отрицаю, но я достаточно много повидал и знаю, каков наш мир. Возможно, я как раз потому и мечтаю об ином мире, лучшем, чем наш. Видишь ли, Елизавета, порой мне кажется невыносимым правление нынешнего Йорка. Иногда я просто не могу мириться с тем, что делает Эдуард, когда он оказывает предпочтение одному и совершенно игнорирует другого, а причина для этого одна: так он сам становится сильнее, и его трон обретает большую устойчивость. Да и ты тоже распоряжаешься в королевстве, как в собственном фьефе: одариваешь милостями и богатством своих фаворитов, а не тех, кто действительно достоин. И оба вы наживаете себе все больше врагов. Люди считают, что нам, членам королевской семьи, все безразлично, кроме нашего собственного успеха.