В дремучем лесу, окутанном мраком ночи, в шумных боях с воинами Чудов Языков они ставили крест. Каждый шаг был опасен: белое пятно на карте несметными силами стремилось уничтожить их отряд, превратив в бесконечный череду потерь и смерти. Вокруг только тьма - но вот свеча дрожит в руке Сашка, юноши семнадцати лет, и мир вокруг замирает, ожидая светлая искры надежды....
А автомат у тебя тоже новый?
Да?.. Я такого еще и не видел... А ""катюши""? Видел ты их хоть раз? Ох и боятся же их немцы! Только услышат- ""катюша"", так сразу и драпают... А там, справа, видишь, темнеет?.. Солонецкпе хутора были. В мае немцы сожгли дотла. Бой был. Чуть ли не всю ночь стреляли.
Облава. Из наших так никого и не поймали и убитых не нашли. А немцев убитых аж четверо... ""Молния"" даже мотылька такого, листовку, значит, пустила...
- А та девушка, Оксанка, которая ефрейтора дрянью называла, чья она?
- Оксанка? Соседки нашей, бабушки Ганны, внучка.
Она не здешняя, из Киева. Ее отец майор. Может, теперь уже и генерал. Приехала в гости к бабусе, а тут война, немцы. Вот и застряла...
- Боевая, видать, девчонка. Сколько ей?
- Да, пожалуй, около пятнадцати будет. А так, чего же, боевая! Они с бабкой Ганной обе боевые. В сорок первом от немцев нашего раненого командира спасли и выходили. Да и так...
Что ""так"", Микита уже не закончил, умолк надолго.
Уже, вероятно, перевалило за полночь. Низом широкой балки мы вышли к старой разреженной лесополосе.
Взобрались на высокий бугор, и там Микита велел остановиться.
- Ты тут присядь, подожди, а я сейчас, - шепотом сказал он и сразу же легкой тенью перемахнул через межу, исчез бесшумно в темных кустах.
Садиться я побоялся. Земля под ногами была мягкая, будто нарочно распушенная цапкой, и теплая. Присяду - и сразу же засну... Встал за кустом бересклета, оперся плечом на ствол старого, скрученного степными ветрами абрикоса. Напротив, за межой, вниз по косогору сбегали, теряясь в серой мгле, какие-то кусты.
Еще дальше, за плотиной, виднелось высокое белое здание, вероятно, мельница. За ним вверх и направо четко распланированные ряды яблоневого сада и черными пиками на звездном фоне неба с десяток тополей. А тут, на этой стороне, куда сбегают темные кусты, в которых исчез, затерялся Микита, в сумерках деревьев - дом под железной крышей и силуэт высокого колодезного журавля.
Микита появился неожиданно, как и исчез, вынырнул передо мной, будто из-под земли.
- Пошли, - сказал шепотом.
Кусты за межой оказались крыжовником и смородиной, посаженными несколькими рядами вдоль огорода."
"Между ними картофель. Ноги увязают в мягком черноземе, запутываются в картофельной ботве. Но через минуту шагаем уже по узенькой, хорошо утоптанной тропинке. Сад - яблони, груши, вишенник. Сколоченная из жердей ограда, невысокий перелаз, большое подворье.
