В анормальной тишине коридора скрывается решетка, за которой дверь из чистого полипластерола ведёт прямо в зал с гильотиной. Здесь уже ждут судья, приставы и осуждённый — готов к исполнению приговора. Блестящая удавка выглядит настолько реалистично, что кажется, будто можно увидеть её движение в предвкушении страха....
Они, конечно, могут ещё прийти, но, Бошу, разве у них нет понятия чести и той же гуманности?
Спайк закончил вопросом и Бошу вынужден был отвечать:
— Это у одного. А у другого? Второй так ни слова и не проронил. К тому же он Гавшара подстрелил. А Гавшар — это наш человек. Неужели, ты спустишь с рук нападение на твоего человека? Ведь ты всегда говорил иначе. А теперь, каждый твой сотрудник, каждый коп будет сомневаться в правильности твоих слов. Это вредно, Спайк.
Спайк подумал и согласился:
— Наверно, ты прав. Но убивать его нельзя.
Они сидели в машине и ехали назад, после разгрома последней группы диверсантов. Часть копов были отпущены по домам. Другая часть разбрелась по городу в качестве патрулей. Лишь несколько человек возвращались в Мыс-Таур, чтобы находиться там, в роли резерва на случай каких-то неприятностей. Этот резерв, двигался следом за ними на двух «Фор-джипах» и в, издырявленном пулями, автобусе. Всего двенадцать человек. За рулём автобуса сидел Сёга, который успел привыкнуть к коперии и был вполне доволен своей ролью.
«Фор-джип» Спайка вильнул и затормозил.
— Куда прёшься! — Возмутился водитель, приоткрывая дверь, — в больницу захотел? За счёт коперии здоровье поправить? Урод, поганый!
Было от чего ругаться: нарушитель порядка внезапно выбежал на дорогу и едва не попал под машину.
— Да это ж Гавшар! — Узнал его Бошу и распахнул дверцу, — Гав! Чего стоишь? Иди сюда.
Огибая машину, Гавшар пролез по сугробу и Бошу пропустил его на заднее сидение. Кое-как втиснулись все трое и Бошу закрыл дверцу:
— Поехали!
— Ты что? — Спросил Спайк, — сбежал?
— А что там делать? — Вопросом ответил Гавшар, — Ромка там как?
— Нормально, — ответил Спайк, — сидит в комнате.
— Да что я не понимаю? — Гавшар чувствовал себя своим человеком и был доволен от этого ощущения. Это было совсем не то, когда он встречался «бригадирами», на совещаниях.
