В анормальной тишине коридора скрывается решетка, за которой дверь из чистого полипластерола ведёт прямо в зал с гильотиной. Здесь уже ждут судья, приставы и осуждённый — готов к исполнению приговора. Блестящая удавка выглядит настолько реалистично, что кажется, будто можно увидеть её движение в предвкушении страха....
Представляешь, я думал, дырка просто так получилась, а оказалось, это она проковыряла, чтобы за мной подглядывать. — Он вдруг затрясся и Мирле показалось, что Спайк готов расплакаться, или закатить истерику. Но Спайк начал смеяться. — Представляешь? Я думал, что крутой, знаю про неё, что-то такое, чего никто не знал, а оказалось, это она знала про меня, а не я! Глупо как, правда? Всё глупо. Я, обыкновенный пацан с последнего курса, игравший в войнушки в Академии, изображавший из себя не космоспасателя, а крутого воина-космодесантника, теперь сижу в этом городе и решаю судьбы людей! Одно моё слово — человек жив.
— Ты мог сделать что-то другое? — Спросил Мирла.
Спайк отрешённо посмотрел на неё:
— Нет, не мог. Не мог. Я растерялся. Я видел глаза этого безумца в грузовике. Он шёл на таран сознательно и радовался возможности нас убить. Стрелок БМП спас моих копов. Я не бог, Мирла. Я не могу всё просчитать. Я не понял, что эти рабы ничего не видели и ничего не понимают.
— Ты не виноват.
— Я знаю, — он встал, — мне просто больно. Когда гвоздь вбиваешь в стену и случайно попадаешь по пальцам, ты не виноват, но тебе больно. Всё равно больно. И мне больно. А ты примчалась меня спасать, — Спайк протянул руку и погладил её по голове, — подружка ты моя, верная.
Мирла не поняла его:
— Чего нужна?
— Отпускать их надо постепенно. Сначала, зарплату им давать, как наёмным работникам, потом переселить в общежитие в городе, где их будут учить пользоваться деньгами и управлять своим поведением и только потом, совсем выпускать на свободу. Но это на словах я понимаю, а по правде, не знаю, как это сделать. И что сейчас сделать, тоже не знаю.
— А может, не так?
— А как?
Они смотрели друг на друга.
— Взять раба и поместить его в нормальную семью. Пускай живёт с людьми и учится жить свободным человеком.
— Да кто ж их пустит?
— А мы тем, кто к себе раба возьмёт, будем деньги платить.
— Да это ж мужики, голодные до баб. Насиловать начнут!
— Зачем «насиловать»? Мужиков в городе не хватает. Они ж бьют друг друга у всяких «бригадиров». А так, глядишь, кто-то с бабой и уживётся.
