Автор
В холодной атмосфере праздника, наполненной предвкушением грядущего обеда, патриарх семейства, знаменитый Тимур, делится радостной новостью: он не только ожидает ребенка с женой Ратмиром, но и готов объявить это всем присутствующим.
Тимур никогда не проходится по мне грубыми оскорблениями, он слишком хорошо воспитан. А тонкие остроты по поводу моей бесплодности, неизящности, происхождения – на это он горазд. И бьют эти остроты больно.
– Ну и откуда ты взялась такая? – Ратмир не отчаивается добиться от меня ответов. – Расскажи!
Хочу послать его куда подальше.
Не понимаю, что именно Ратмир хочет от меня услышать.
И уже открываю рот, чтобы выпроводить его, но…
– Мне было одиннадцать, и меня похитили, – тихо произношу я, глядя на сидящего на полу парня.
… и именно к нему на руки я прыгнула около того дома на окраине, где меня держали. А по пути домой мы заехали в торговый центр, где Тим купил мне молочный коктейль.
Я думала, что он будет хорошим мужем.
– Так именно поэтому ты такая, – Ратмир хмурится, и пытается подобрать не слишком обидное слово, чтобы я снова не разрыдалась, – неженка?
– Наверное, – фыркаю, и потираю лицо ладонями.
Но безопасность папа мне не обеспечил, ведь это невозможно в нашем мире.
И в нашей стране.
– Мне было тринадцать, когда я снова попрощалась с этой жизнью, – вспоминаю я вслух страшные события семилетней давности.
Каким чудом я проснулась – не понимаю, но вскочила с кровати, как в тумане. Гарью несло так, что дышать было больно, а не дышать – невозможно.
– Я разбудила дядю с тетей, и мы выскочили на улицу, – договариваю я, не решаясь рассказать историю до конца.
Как я, в суете пожара поняла, что пушистая, ласковая Маня – теткина черная кошка с белым воротничком и кончиком хвостика, осталась в квартире. И я понеслась обратно на второй этаж, не замеченная перепуганными родственниками.
"В подъезде было черно и от дыма, и от темени. Из звуков лишь страшный хруст и далекий вой пожарных сирен, а я наощупь поднималась по лестнице, зажмурив слезящиеся от страха и гари глаза.
И на половине пути поняла, что не дойду – ни в квартиру, ни на улицу.
Не выберусь.
– Дуреха, – раздался чей-то голос, и я не поняла – мужской или женский. К носу прижали мокрую тряпку, и я провалилась в совсем уж непроглядную темень.
