В заброшенном дворе Беренштрассы скрываются неизвестные тайны. Двое суток под пристальным наблюдением жилплощадь на Бранденбургских воротах оказалась открытием для полиции, и каждый постучавшийся в дверь стал предметом внимания.
Люди отставали, пытались согреться. Отсутствовала даже возможность развести костры. В округе не было ни одного перелеска. Солдаты падали в снег, замерзали, умирали быстро, просто засыпали.
Возвращаться назад было бессмысленно. Полк уже прошел половину пути, но до пункта назначения не добрался.
Утром, когда закончился буран, взорам спасательных команд предстала ужасающая картина. По всему пространству вдоль дороги были разбросаны трупы. Живые бойцы спешно отправлялись по госпиталям.
В эту ночь погибли около пятисот человек, не в бою, не под обстрелом, а исключительно благодаря головотяпству начальства.
Нагорный сам не понял, как выжил. Сначала брел, потерял в буране своих товарищей. Ему хватило ума стащить с ближайшего трупа шинель. Он дополнительно укутал ею ноги, свернулся эмбрионом. Утром спасатели его откопали, окоченевшего, неподвижного, перенесли в машину.
Дело о гибели полка было передано в трибунал, но виновных не нашли, списали на капризы погоды.
Психика Нагорного дала крен, в голове остался дикий страх перед внезапным холодом. Он не боялся ни воды, ни высоты, ни пули, но вот когда начинало холодать, делался мрачным, нервничал, старался надеть что-нибудь теплое. Зима же всегда становилась для него пыткой.
Дождь прекратился в половине второго. Примчался Романовский, сказал, что майор Арбатов покидает штаб. Влад всполошился. Почему мы еще здесь?
За подозреваемым они отправились гуськом, по обеим сторонам дороги, благо Унтер-ден-Линден была заполнена народом.
Усилился ветер.
Арбатов натянул на уши фуражку, набросил на плечи брезентовую накидку. Он двигался ровным шагом по бульвару, изображал спокойствие, но все же спотыкался, оборачивался.
«Свалить собрался из советской зоны?» – мелькнула тревожная мысль в голове Градова."
"Процессия добралась до Парижской площади, посреди которой возвышались Бранденбургские ворота, символ Берлина и Третьего рейха.
Мусор с площади был уже убран. Вблизи ворот возвышались остатки дота, обугленные, черные.
На площади стояли веерные указатели со стрелками. Налево – Потсдамерплац, прямо – Тиргартен, направо – рейхстаг.
Здесь было людно. Сновали скромно одетые берлинцы, как правило с опущенными головами.
