– И да… Я могу научить тебя водить, если захочешь, – тихо добавил он. – Но Марс в этом деле и правда тебе подойдет лучше. Как бы это ни было противно признавать.
– Значит, ты разрешишь мне заниматься с ним? И даже без истерики?
Лицо Бланжа скривилось, как морда кота, к усам которого поднесли свежеразрезанный лимон. Он отвернулся, явно изо всех сил сражаясь с собой.
– Если только…
– Только?..
Он покачал головой и недовольно выдавил:
– Ладно.
А я расплылась в самой дурацкой счастливой улыбке. Не потому, что действительно хотела, чтобы меня учил Марс. Что-то в Беланже менялось. А может, я просто приоткрыла дверь его сердца, за которой он прятал то светлое, что в нем было. Я не знала. Но это уже была победа, пусть и крошечная.
– Помнишь, Бланж, я как-то говорила: истинная любовь в том, чтобы отдавать, – с довольным видом процитировала я. – Любовь жертвует. Она не ревнует и не превозносится. Даже если она придуманная, как в нашем случае.
Он отмахнулся.
– Что может знать о любви человек, который никого и никогда не любил вовсе?
– Чтобы понимать, что такое настоящая любовь, не обязательно ее на себе испытывать. Я много раз видела ее со стороны у бабушки с дедушкой, и поверь, она имеет мало общего с тем, что могут предложить современные парни.
– Поэтому ты ни с кем до сих пор не встречалась?
Ох, ну вот обязательно снова поднимать эту тему?
– Одно-два свидания, не больше.
– Почему?
Я уставилась на шлем, лежащий на камне. Утреннее солнце на нем преломлялось, рассыпаясь радугой.
– Не знаю. Наверное, искала того самого, идеального. Подходящего под все критерии.
– А в итоге нашла меня. – В его глазах мелькнул непонятный задор.
– Это не считается, Бланж. Ты-то мне не нравишься в этом смысле.
– Я рад. Правда, – внезапно ответил он. И я даже не знала: внутри закололо от облегчения или наоборот. – Все было бы гораздо сложнее, если бы ты ждала от меня чего-то, как они все.
Я натянуто рассмеялась, отвернувшись, чтобы он не заметил, что в этот раз улыбка бликует фальшью.
– Ты смотри только, не влюбись в меня, Эванс.
Я показала ему фак через плечо. Бланж рассмеялся. А потом я развернулась и пошла обратно к мотоциклу, выкрикнув напоследок:
– Беланже. Когда уже ты запомнишь, что моя фамилия Беланже.
Обратный путь прошел быстрее, ведь с горы идти всегда веселее. А может, меня просто одолевали мысли, которые так и крутились в голове, словно заведенные шестеренки. Я думала о том, как Бланж произнес слово «дом», рассказывая про «Святое море». С особой болью и придыханием. Как будто это слово олицетворяло для него все самое светлое и самое болезненное одновременно. В точности как у меня. И чем больше мне открывалось его граней, тем меньше я понимала, как в нем все они умещаются. Но захотелось коснуться хотя бы одной из них.