А пальцами и языками ласкают Цкуру, такого же голого, – где им только вздумается, все интимней и жарче. Сцена, о которой он никогда не грезил – и даже представлять себе ее не хотел. Она возникла против его воли, сама по себе. Но все, что он видит и ощущает, с каждой секундой становится все ярче, отчетливей и живее.
Их проворные пальцы волшебно нежны. Двадцать пальцев на четырех руках. Рыщут по всему телу Цкуру, точно гладкие слепые зверьки, рожденные мглою, и все сильнее возбуждают его. Сердце Цкуру трепещет как никогда. Будто в родном доме, где он прожил так долго, ему вдруг показали комнату, о которой он понятия не имел. В груди его грохочут литавры. А ноги и руки все так же парализованы. Ни пальцем не шевельнуть.
Вот они оплели уже все его тело. У Черной – полная, мягкая грудь. А у Белой она совсем небольшая, но соски отвердели, точно круглые камушки. Волосы на лобках повлажнели, как рощицы после дождя. Вдохи и выдохи обеих сливаются с дыханием Цкуру. Словно течение, что медленно поднимается из океанских пучин, усиливаясь волна за волной.
Наконец они возбуждают Цкуру до предела, и Белая овладевает им. Седлает его, лежащего на спине, берет в руку член, ловко вводит. Тот проникает в нее легко, без какого-либо сопротивления, будто всасывается в вакуум. Она замирает на пару секунд, переводит дыхание. В замысловатом пируэте разворачивается на бедрах лицом к нему. И вот уже ее длинные волосы ритмично хлещут его по лицу. Никогда в жизни Цкуру даже представить не мог эту девочку в такой откровенной позе.
Но как для Белой, так и для Черной все это совершенно естественно. Они действуют, не задумываясь, не колеблясь и не смущаясь ни на секунду. Они ласкают его вдвоем, но проникает он только в Белую. Почему в Белую? – в смятении гадает Цкуру. Почему именно она? Ведь обеими он дорожит одинаково. Именно в паре они для него – единое целое…
Подумать что-либо дальше он не успевает. Белая гарцует на нем все энергичнее. С момента, когда она оседлала его, проходит совсем немного времени. Все случается быстро. Слишком быстро, думает Цкуру. Впрочем, как знать – может, он уже не чувствует времени? Держаться нет сил. Оргазм накрывает его, как цунами, без всякого предупреждения.
Вот только семя его попадает вовсе не в Белую. А почему-то в Хайду. Цкуру вдруг видит, что обе девчонки сгинули, а перед ним – его новый друг. Который нависает над Цкуру, обхватывает губами его исходящую спермой плоть и, стараясь не испачкать постель, заглатывает густую лаву толчок за толчком. Извержение яростное, обильное. Но с каждым новым выплеском Хайда терпеливо принимает в себя сколько может, а когда все закончено, слизывает с его бедер несколько оброненных капель. В этом он, похоже, не новичок.