В темном переулке, старые гаражи кажутся необычайно динамичными, будто выжаты из земли жизнь. Тонкий луч фар пробирается сквозь мрак, создавая пестрое мерцание на оживленной улице — это "зеленая шестерка". Слова говорителей вносят новую драму, и каждый слышит собственный дыханье: "Лажа" — отчаянный тон в потемках....
Совсем немножечко – интересно ведь было, что за мужики успешно кружат головы юным девам…
– Описать можете?
– Не смогу, боюсь. Попробовать намалевать разве что…
– А одежда?
– Черный кожаный плащ, респектабельный, новенький. И черная шапка – похоже, из какого-то дорогого зверя.
– А вы уверены, что дама с собачкой уже вернулась в дом, когда они там стояли?
– Не знаю, куда она вернулась, только видел я ее дважды – когда шла в сквер и возвращалась из оного…
«Интересно, – подумала Даша. – Весьма. Показания Казминой рассыпаются, как карточный домик… если ему верить.
– Значит, нарисовать сможете? – спросила Даша.
– Попытаться не грех. Может, в руках будет больше памяти, чем в хмельной голове, лишь бы не подвели рученьки… А вы, господа, меня на полчасика не отпустите ли перед столь ответственным сеансом?
– Нет уж, – сказала Даша. – Вдруг да не рассчитаете? Ладно уж, сейчас придумаем… Пару минут в коридоре посидите, а? – Она многозначительным взглядом велела Славке присмотреть за клиентом и, едва оба вышли, обернулась к оставшимся: – Это что же получается, соколы? Что банкирша наша брешет?
– Все к тому, – сказал Косильщик твердо.
– А какой ей смысл брехать? – пожал плечами Толя. – Что-то меня этот клоун не убеждает…
– Меня тоже, если откровенно, – задумчиво протянула Даша. – И не потому, что банкирша респектабельнее, а оттого, что при таком запое можно родить сорок бочек самых изощренных фантазий. И верить в них совершенно искренне… Орлы, вы мою заначку не выжрали? Отлично, достаньте-ка из сейфа…"
"Когда Веласкес вернулся, на столе его ждал граненый стакан миндальной настойки, а отправленный на рекогносцировку Федя доставил пяток разномастных карандашей и несколько листов сероватой бумаги, предназначенной для писания протоколов.
Пить художничек умел. Работать, впрочем, тоже – Даша, тихонько наблюдая за ним, видела, что скверный карандаш в похмельных рученьках действует довольно профессионально. В кармане у Славки запищала рация, Даша жестом выставила его в коридор, чтобы не мешал вдохновению (которое и подкрепить-то было больше нечем, настоечки оставалось ровно на стакан).
– С Каландаришвили. Взяли какого-то типа, толкался у двери и пытался пройти в гости, а его не впускали… Некий Шохин.
– Скажи, пусть подержат в машине, – шепнула Даша. – Все равно я туда сейчас еду… Ну, что у нас?
Набросок с чуточку угловатыми линиями, в растушевке, Дашу разочаровал.
