В темном переулке, старые гаражи кажутся необычайно динамичными, будто выжаты из земли жизнь. Тонкий луч фар пробирается сквозь мрак, создавая пестрое мерцание на оживленной улице — это "зеленая шестерка". Слова говорителей вносят новую драму, и каждый слышит собственный дыханье: "Лажа" — отчаянный тон в потемках....
– Любовник обещал зайти, отец может вернуться, сигнализация сработала, теперь все зависит от того, как быстро приедут…
– Какая сигнализация?
– Вы никогда не слышали про меры предосторожности, которые принимают сыскари моего полета? Вам только казалось, обормоты, что вы ухитрились войти, не нашумев, а на самом деле у входа протянулся такой невидимый лучик, и сейчас кое-где уже лампочка вовсю мигает, звонок трещит… Доводилось слышать про инфракрасные детекторы?
– Не ври.
– Да господи, – Даша попыталась пожать плечами, но в этой позиции не смогла.
Тот, что начал разговор первым, приблизил голову ко второму, они пошептались, и второй отправился в прихожую. Видно было, как там принялся неспешно ползать по стенам луч сильного фонарика.
Второй вернулся. Тихий шепоток – и луч фонаря ударил Даше в лицо. Она зажмурилась, и тут же получила звонкую пощечину.
– Мудаки поганые…"
"Еще одна оплеуха. Кажется, разбили губу – во рту появился солоноватый привкус крови.
– Ты и правда считаешь, что похожа на Жанну д’Арк? – насмешливо поинтересовался второй. – И в голову не приходит, что влипла? Мы же с тобой можем сделать все, что в голову взбредет… А фантазия у нас богатая. И времени предостаточно. Любовник твой дрыхнет. Папенька где-то блудодействует. И нет никаких инфракрасных лучиков.
– Нет, ну дайте, я ее разложу, – впервые разинул рот третий, с подушкой.
– А десять лет строгого не хочешь? – поинтересовалась Даша.
– Это еще бабушка надвое сказала. Зато весь Шантарск будет знать, что Рыжую наконец-то оттянули во все дырки, да не просто оттянули – потом еще и грохнули…
– Да кто будет знать? – как можно презрительнее сказала Даша. – Кому ты расскажешь? Если станет известно, что меня оттрахали, параллельно рано или поздно всплывет, кто этим хвастается.
Она многозначительно примолкла, в то же время лихорадочно размышляя: «Нет уж, ни единого поцелуйчика без борьбы. Полезет насиловать, козел, – врезать скованными ногами и орать благим матом, тут не до престижа.
