В темном переулке, старые гаражи кажутся необычайно динамичными, будто выжаты из земли жизнь. Тонкий луч фар пробирается сквозь мрак, создавая пестрое мерцание на оживленной улице — это "зеленая шестерка". Слова говорителей вносят новую драму, и каждый слышит собственный дыханье: "Лажа" — отчаянный тон в потемках....
А ведь может полезть – что ему мои угрозы… Неужели и в самом деле мочить собираются? Ай, как не вовремя…»
– Завидую вашей выдержке, – сказал второй, присаживаясь на краешек дивана. Теперь Даша рассмотрела, что на головах у всех – капюшоны. – Вы приговорены, приговор окончательный, как говорится, обжалованию не подлежит, а вы вместо того, чтобы искать лазейку, о собственной чести печетесь… Я вам, пожалуй, подскажу, где такая лазейка. Знаете ли вы, есть два способа покинуть этот мир? Быстро – или же не торопясь, мучительно с ним прощаясь.
– Предельно ясно, – сухо подтвердил первый, он же – брат Уриил. – Однако за преступления такого характера наказание может быть только одно: второй путь.
– Но существуют все же коллизии, брат Уриил, когда соображения выгоды и дипломатии должны брать верх над жаждой мести…
– Хорошо. Если она согласится, то покинет этот мир быстро.
– Она согласится, – мягко сказал второй, которого Даша про себя окрестила Краснобаем.
Они рассуждали о ее убийстве обстоятельно, спокойно и неторопливо, словно в кабаке выбирали, каким вином будут запивать шашлычок, – и это было страшнее всего.
– Сифилисная коза тебе Дашенька, – ответила Даша сквозь противный ком в горле.
Это была чуточку рискованная попытка проверить, как он реагирует на оскорбления, вообще испытать крепость нервов.
Казалось, он нисколечко не был задет.
И это тоже было плохо. Хуже некуда. Потому что – чего, спрашивается, обижаться на того, кто вот-вот превратится в хладный труп?
Он сказал с мягким упреком:
– Право же, не стоит вам держаться столь вульгарно…
– О, извините, что я нынче без смокинга… – сказала Даша.
– Извиняю. Наш друг вас не сильно ударил? Может быть, вам нужен носовой платок?
– Обойдусь, – сказала Даша, облизнув разбитую губу.
От бессилия и злобы хотелось расплакаться. Попросту, навзрыд, с соплями и подвыванием. Баба остается бабой, даже если она в форме… Но плакать нельзя. Ни в коем случае. Надо думать, думать, искать выход.
Выхода не было. Где же майор…
– В сущности, нас интересует одно. Личность того предателя, что выдал подлинное имя Мастера.
– А зачем? – вопрос Даша задала с искренним удивлением. Даже страх на мгновенье отступил.
