Начинаем с разговора между двумя людьми, где обвинения и драматические моменты создают напряжение. Затем появляется сообщение о победе одного из них — Бешеного, заставившее подозрения у другой стороны. Тон переплетается между горечью, надеждой и отчаянием, создавая атмосферу острых эмоций и неопределенности в дальнейшей судьбе участников этого разговора....
— Дурочка ты, Ник, — хмыкнул Багиров и прежде, чем я успела подумать, стоит ли мне обидеться, впился в мои губы таким настойчивым поцелуем, что все мысли из головы повылетали. И как-то все разом отошло на второй план: и боль, и страхи, и неуверенность. Только он остался, его прикосновения, его поцелуи, его руки, блуждающие по моему телу, его пальцы, устремившиеся туда, где несмотря на боль и легкое жжение, все полыхало и требовало разрядки. Кажется, я окончательно потеряла рассудок, превратилась в податливое, мягкое желе, и очнулась только тогда, когда мои руки, опустившиеся на толстый кожаный ремень, были резко перехвачены и разведены в стороны.
— Не сегодня, Малыш.
— Но…
— Тшш…
Он не дал мне договорить, прижался губами к моим, выбивая настойчивым поцелуем громкие, несдержанные стоны из моей груди, а потом отстранился резко, заставив меня вздрогнуть от внезапно окутавшего меня холода, раздвинул мои бедра и прежде, чем я успела осознать происходящее, коснулся меня языком там, где еще недавно хозяйничали его пальцы.
— Боже…Миш, что ты…ах… — я попыталась дернуться, отодвинуться, свести ноги, потому что это все слишком. И стыдно даже. Как же, разве это… Меня буквально затопило волной смущения, а вот Мишу ничего не смущало, он промычал только что-то невнятное, закинул мои ноги на свои плечи и придавив меня к кровати, продолжил делать то, от чего кровь приливала к щекам.
Миша уверенно доводил меня до безумия, до сладкой дрожи, раздвигая языком половые губы, лаская, то задевая клитор, отчего меня просто подбрасывало в диких конвульсиях, то нежно, почти невесомо скользя ниже, осторожно проникая внутрь, двигаясь в размеренном, неторопливом темпе, словно пробуя, смакуя.
И прекратив лишь на секунду, пробормотал что-то о сладкой девочке, какие-то совершенно немыслимые, пошлые глупости, провел шероховатыми пальцами по сердцевине и вновь приник ко мне губами, теперь уже не так нежно, даже жестко, отчасти болезненно, всасывая клитор и сводя меня с ума каждым движением языка.
