Начинаем с разговора между двумя людьми, где обвинения и драматические моменты создают напряжение. Затем появляется сообщение о победе одного из них — Бешеного, заставившее подозрения у другой стороны. Тон переплетается между горечью, надеждой и отчаянием, создавая атмосферу острых эмоций и неопределенности в дальнейшей судьбе участников этого разговора....
Для меня все в новинку, и от этого я чувствовала себя не просто Никой, а принцессой, маленькой такой, ради которой совершают большие подвиги.
Сердце глупое забилось так сильно, что дышать стало трудно. Я прижалась к Мише сильно-сильно и прошептала в шею:
— Я, — «тебя очень люблю» хотелось кричать, но продолжила совсем в другом русле, — уже не представляю, как жила без тебя.
Миша сжал меня в объятиях, поцеловал в макушку и уместил ладони на ягодицы.
Мы поужинали в волшебной атмосфере, огоньки ночного города складывались в великолепную картину.
"— Ник, ты чего? — я отложила приборы и схватила стакан с водой, обильно запивая комок. Жесткими иголками он впивался в пищевод, не двигаясь ни туда, ни обратно.
Миша обеспокоенно поглядывал на меня, а затем встал из-за стола и подошел ко мне.
— Ник? — схватил мое лицо и поднял так, чтобы посмотреть в глаза.
Внезапный прилив тошноты, удушающий такой прилив, выбивающий почву из-под ног, неплохо так снизил градус моего настроения.
— Как это вообще можно есть? Ужас какой, сопли какие-то…и запах отвратительный
Багиров перевел взгляд на устрицы, а потом облегченно выдохнул.
— Ты побледнела, — Миша налил еще воды. Выпив второй стакан до конца, я по чуть-чуть стала приходить в себя. — Да в баню эти устрицы, я их тоже не люблю, но думал, может ты оценишь… афродизиак все-таки, — игриво изогнул бровь, на что я скривилась.
— Извини, но я это есть не буду, — подвинула тарелку в сторону.
— И не надо, ты мне еще сегодня в сознании пригодишься! — поцеловал в нос и уселся на свое место.
Вечер плавно подошел к концу, а вот домой мы добирались как свихнувшаяся на сексе пара подростков, которые только-только дорвались до оголенных тел друг друга.
Миша положил ладонь на бедро, с каждым приближающим нас к дому километром все дальше сдвигал руку к сокровенному местечку, а я вцепилась в сиденье, желая, чтобы он наконец-то коснулся меня так, как он умел.
