А чтобы им было чем заняться, мы и другие купцы с промышленниками будем строить заводы и мануфактуры. Государство будет нарезать желающим бесплатную землю. Так что готовьтесь к очень длинному, но насыщенному пути. И если получится осуществить хотя бы пятую часть моих задумок, в конце вас точно будет ждать не только богатство, но и признание современников, а возможно, и потомков.
На том и распрощались. В следующий раз я ждал его почти через год. На крайний случай у Шульца лежал пакет с пятью тысячами рублей ассигнациями и примерным указанием месторождений золота в Енисейском бассейне.
Там все равно, куда ни ткни, в любой речке есть благородный металл. Мало ли что со мной произойдет, а человек распродает все свои активы. Это будет ему компенсация за беспокойство.
Уже 24 января вернулись наши изобретатели, да не одни. Вместе с ними приехали Силантьев и медник Кондрат Федулов. Если первого я вызывал и ждал с нетерпением, то второй, по словам Волкова, сам напросился.
Кроме нескольких подвод со станками, инструментами и вещами, Кулибин привез целую лабораторию, над которой трясся при разгрузке и сопровождал двух слуг, исполняющих роль грузчиков, от телеги до комнаты.
Вечером на коллективном собрании решили, что пока мастерские и лабораторию откроем в Путевом. Для мастерских приспособили одну из пристроек, а лаборатория разместится в самом дворце. Надеюсь, Кулибин не разнесет дворец во славу науке, открыв какое-нибудь новое взрывчатое вещество.
Он же обнадежил меня, что наконец-то сдвинулось дело с химиком. Если все получится, то через недели три должен прибыть человек, который проживает в Риге.
Наибольшее внимание я уделил общению с Силантьевым. Как оказалось, он не только смог изготовить рессоры, но уже активно их испытывал на возке. Более того, повозка выдержала дорогу из столицы до Новгорода. Хотя этот участок, наверное, был самым оживленным в стране, и за дорогой следили со всем старанием, но зимой ездили больше на санях.
– Что я могу сказать, Иван Агафонович, порадовал ты меня."
"Силантьев вскочил с краешка кресла, на котором он примостился, и бухнулся на колени. Хоть не стал кричать классическое «Не вели казнить», и то хлеб. Потом вспомнил, что я этого не люблю, встал и посмотрел на меня чуть ли не с собачьей преданностью. Меня аж внутренне передернуло. Это вторая вещь, после отвратного освещения, к которой я не могу привыкнуть.
