Здесь Кондрат повеселел, все-таки не самому мучиться с производством. Слова про важных людей он пропустил и не придал им значения.
Организационные вопросы решили примерно за три дня. Благо у меня для всяких мелочей есть управляющий. Но вопросы возникали постоянно. Кулибин почему-то решил, что я знаю секрет паровых машин. Краузе от него не отставал и требовал пояснений по золотомоющей машине. Даже Федулов с Силантьевым, когда дело касалось их вопросов, были очень настойчивыми и плевать хотели, что достают сына императора.
Просвещенный абсолютизм, мать его.
Только я подумал, что начались спокойные деньки и я займусь делами особого отряда, как объявились два путешественника, Суслов с Харламовым. И приехали они в составе целой делегации. В принципе, это приятные хлопоты, но хотелось бы забыть про всякие заботы дня на три-четыре. Но покой нам только снится.
Глава 20
27 января – 3 февраля 1797 года, Российская
империя, Великий Новгород
В последние несколько дней я совсем забросил службу.
Разве что в полковой избе появляюсь, и один раз меня вызвал фон Миллер. Так как мне захотелось приступить к осуществлению всех планов сразу, то быстро выяснилось, что это чистейшей воды авантюризм. Я не мог разорваться, мне не хватало опыта организации, да и мои знания техники были на очень низком уровне. Изобретатели оккупировали Путевой дворец и превратили выделенные им две комнаты в помесь КБ и мастерской.
Первым на ситуацию обратил внимание Ильин. Именно он занимался безопасностью дворца, и постоянные хождения разного рода поставщиков материалов, работников, ищущих места, и вообще посторонних людей сильно выводили его из себя.
И если к пациентам Блока и его ученикам он давно привык, к тому же посетители были в основном по записи, то с изобретателями конфликт возник сразу. Некрасов тоже выразил завуалированное недовольство на предмет, что дворец превращается в дурдом.
Точку в моих метаниях и зреющем недовольстве окружения поставил Шульц. Я и сам хотел обсудить финансовые дела, а здесь и казначей попросил аудиенции.
– Ваше высочество, не примите мои слова за дерзость, но вы совершаете ошибку, – начал финансист, печально посмотрев на меня.
Если бы не чисто европейская внешность и голубые глаза, то Шульц временами напоминал классического еврея из анекдотов. Разве что не картавил. Только персонажем анекдотов он точно не был. Думаю, кроме филигранного владения цифрами, он и шпагой умел махать.
