Автор
В четверг утром 11 сентября Венис Олдридж уже знала исход дела. Казалось, мир вокруг нее замер в момент перед трагическим разрывом истины. Четыре недели до своей казни — это время, когда мысли жертвы начинают обращаться к суду, а каждый день выглядит как последний.
Саймон бросился вперед и почти выхватил плачущую Дейзи из ее рук.
– Кто вы такая, черт побери? Где Эстелла?
– Ее парень разбился на мотоцикле. Она поехала к нему в больницу. Он в тяжелом состоянии. Я посижу с малышами до прихода миссис Костелло.
Знакомый запах подтвердил причину детского плача – надо просто сменить памперс. Держа дочь на расстоянии вытянутой руки, Саймон понес ее в детскую. Эми, все еще в дневном комбинезоне, стояла в кроватке, держась за прутья, и ныла.
– Они накормлены? – Это звучало так, словно он говорил о домашних животных.
– Я дала им молоко. Эстелла сказала: жди миссис Костелло.
Он поставил Дейзи в кроватку – рев усилился. Больше похоже на злость, чем на сигнал бедствия, подумал он. Сквозь щелочки глаз малышка враждебно смотрела на него. Эми, не желая отставать от сест-ры, начала ей жалобно вторить, а потом в голос зарыдала.
Саймон испытал облегчение, услышав хлопанье двери и шаги Лу на лестнице.
– Смени меня, ради всего святого, – сказал он, устремившись навстречу.
Бар находился в гостиной. Бросив пиджак на стул, Саймон налил себе изрядную порцию виски. Но шум продолжал доноситься: сердитый голос Лу становился все резче, дети плакали, слышались шаги на лестнице и голоса в холле.
Дверь в гостиную открылась.
– Нужно с ней расплатиться. Она хочет двадцать фунтов. У тебя есть без сдачи?
Саймон вытащил две десятки и молча передал жене.
– Наконец успокоила детей. От тебя особой пользы нет. Мог бы хоть памперсы сменить.
– Времени не хватило. Как раз собирался этим заняться, но тут пришла ты. Что там с Эстеллой?
– Кто ее знает. Никогда не слышала об этом бойфренде. Но, думаю, она скоро появится. Возможно, к ужину. Ну все – это последняя капля.
"Саймон передал стакан жене, которая сидела, привалившись к подушкам, в углу дивана. Она еще не сняла одежду, которую он терпеть не мог и про себя называл «рабочей»: черная юбка с разрезом посредине, стильный жакет, блузка из переливающегося шелка, туфли-лодочки. Такая Лу казалась Саймону чужой, принадлежащей миру для нее важному, а ему враждебному.
