Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей — читать онлайн бесплатно полностью

Марина Попова

СССР с польским акцентом

Миру – мир!Перед моим домом в Москве, в центре небольшого сквера, стоит скульптурная композиция “Миру – мир!” – пример новых сюжетов советского монументального искусства времен хрущевской оттепели. Белая девушка и два юноши – азиат и африканец – держат над головой земной шар. Появилась скульптура в 1957 году в преддверии Международного фестиваля молодежи и студентов. Вместе с голубем мира Пабло Пикассо она стала символом мирного сосуществования народов. До фестиваля иностранцы просто так на улицах не появлялись, и когда в один прекрасный день в Москве высадились тысячи чужеземцев, нет – инопланетян, народ охватила эйфория! Инопланетяне были дружелюбны, улыбчивы, легко знакомились, и в течение двух недель советские люди наслаждались свободным с ними общением. Кроме очевидного прорыва в большой мир последствием фестиваля также стало появление младенцев разных рас.

Как только фестиваль закончился, границу опять прихлопнули, но уже не так плотно, как при Сталине. Через зазоры, как свет через ставни, пробивалась информация из-за границы, вызывая энтузиазм, на который способна только жадная до впечатлений молодость. Запрет на браки советских граждан с иностранцами только что отменили, и некоторые советские девушки мечтали выйти замуж за иностранца, который был не человек вовсе, а явление, символ посланца Свободы!

КрещатикВ Киеве тоже чувствовалось праздничное настроение. Киев, как и многие южные города, – вообще город веселый, даже беспечный, особенно во время цветения каштанов. Киевляне фланируют по Крещатику, пересекаются взглядами, радуются знакомым. Вот несется из школы стайка ребят с портфелями. Мне следовало бы находиться среди них, но мы сегодня гуляем с мамой – ведь цветут каштаны! Дети бегут в Пассаж – это их конечная цель. Здесь, на первых двух этажах, сразу четыре кафе, где в запотевших металлических вазочках на ножках подают разноцветные шарики мороженого, которые едят костяными ложечками. А вот из Пассажа выходит на Крещатик дядя Вика[3], обладатель Сталинской премии, под ручку со своей крошечной, словно Дюймовочка, матушкой, известной своим твердым характером. Пока моя мама, склонившись над Зинаидой Николаевной, о чем-то с ней разговаривает, Виктор Платонович интересуется, что я делала зимой в Москве в гостях у Лунгиных, где он меня мельком видел. Я рассказываю ему о невинном гурзуфском романе с одноклассником Паши Лунгина, как вдруг моя мама, обожающая всякого рода совпадения, захлопала крыльями вокруг Зинаиды Николаевны. Оказалось, что детство дяди Вики прошло в большом доходном доме на Кузнечной, 24, где много позже, в восстановленном пленными немцами доме, жили мои родители и родилась я.