Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
Да, в обычных областных больницах никто родственников больных не приглашает расположиться с удобством.
Маша прошла и села. Может, и не стоило. Но эмоции хлестали, брали вверх, и она опасалась, что сорвется. Тарасов ни при чем. Снежный ком, что грозился погрести её под собой, имел другую фамилию.
И мама…
Почему она ведет себя так безрассудно? Почему ничего ей не говорит? Они близкие люди, и если им суждено в ближайшие месяцы расстаться, то почему не провести время вместе? Вдвоем.
— Спасибо.
— Может быть, воды?
— Не надо. Петр Сергеевич, сколько стоит день пребывания в вашей клинике? Без анализов? Средний счет?
Её вопросы удивили мужчину. Потому что он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Красивые руки с темными волосками, оставившие её абсолютно равнодушной. Часы на кожаном ремешке, явно не бюджетные. Да и сам Тарасов выглядел очень ухоженным мужчиной.
Петр Сергеевич не спешил с ответом. Смотрел на уставшую Машу и, видимо, что-то прикидывал для себя. Молчание затянулось, заставляя Машу нервничать сильнее.
— Вы не можете мне назвать сумму? — её нервозность вышла вперед, и вопрос прозвучал резковато.
— Зачем вам сумма? — уже лениво растягивая слова, вопросом на вопрос ответил Тарасов.
Маша пропустила момент, когда можно было спокойно свернуть на безопасную тропу.
— Я должна знать, сколько должна.
— Красивые девушки не всегда платят по счетам.
— Какая сумма, Петр Сергеевич.
— Я озвучу её. Сегодня. В ресторане.
***
— Ну и как? Хороша же, да, Влад?
Влад подошёл к окну, полностью открыл жалюзи, после чего скрестил руки за спиной. На довольно улыбающуюся Веру смотреть не было желания.
Потому что чесались руки.
Не к добру.
— Тебе здесь комфортно?
— Ой, Багровский, не перескакивай с темы…
— Вера, придержи язык. Я не в том настроении, чтобы выслушивать твоё ерничество.
— Что так? А я решила, что ты пришел, чтобы заключить сделку. Вернее, обговорить окончательные условия.
- Ты продаешь дочь.
— Продаю? Побойся Бога, Влад! Хотя о чем это я? Скорее уж, тут уместно вспомнить дьявола, да? Ты — легализовавшийся отпрыск криминального авторитета и…
— Вера.
