Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
— Что она натворила?
— Напилась.
— Господи…
Маша откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
— Мама неисправима.
— Она найдет то, что ищет.
Жестокие, пусть отчасти и справедливые слова Влада, заставили девушку внутренне вздрогнуть. Одно дело, затаиваясь и стыдливо отгоняя подобные мысли, не желать признавать очевидное, и совершенно другое — слышать их. Приходит полное отторжение и желание воспротивиться, ринуться в спор, потребовать, чтобы он взял слова обратно, несмотря на то, что в душе считаешь так же.
— Не говори так, — Маша всё же не сдержалась.
— Как, Особенная? — жесткость в голосе Влада усилилась, всё сильнее контрастируя с тем хриплым шепотом, которым он её окутывал ранее.
— Ты…
Она оборвала себя, открыла глаза и снова посмотрела на мужчину. Он продолжал вести машину.
— Договаривай, раз начала. Что ты мне хочешь сказать в защиту Веры? Что она малолетний ребенок, не контролирующий себя? Что не понимает, что делает? Вера — взрослая женщина! Ей пытаются помочь! Продлить жизнь, остановить рост опухоли, что прогрессирует! Но нет, черт возьми, ей алкоголь важнее здоровья! Когда она начала пить?
Маша не любила говорить о матери в негативном ключе.
Несмотря ни на что.
— Я задал вопрос, Маша. Когда Вера начала пить запойно?
— Смени тон, Влад. Я не буду разговаривать, когда ты…Ай…
Мужчина резко вывернул руль, подрезал другой автомобиль, после чего с юзом остановился на обочине.
— Ты сумасшедший? Нас же могли…
— Ответь на вопрос, Маша.
Влад не повышал голоса, ему и не требовалось. От его властного тона, что не оставлял ни малейшего шанса противостоять ему, Машу снова кинуло в непонятный жар. И это ещё не всё. У неё возникло странное желание подчиниться. Словно кто-то пробрался внутрь неё и начал диктовать потребности.
Маша уперлась руками в панель, к которой её кинуло при резком маневре, сглотнула и не смотря на Влада, всё же ответила:
— Серьезно — четыре года назад.
— Вот же…
— Багровский, — Маша поспешно оборвала его. Она не могла допустить, чтобы в её присутствии оскорбляли маму, а всё шло именно к этому.
Ругаться с Владом — себе дороже.
Не понимать это — глупо.
Маша глупой не была.
От мужчины шла сногсшибающая, отчасти подавляющая энергетика.
