Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
И чем чаще ты общаешься с ним, тем сильнее попадаешь под её влияние. Сопротивляться становится с каждым разом сложнее. Даже Маша с её бунтарским характером начинала поддаваться.
Или дело в другом?
В прикосновениях Влада?
Верхняя губа Багровского дернулась, словно мужчина старательно сдерживает оскал. Маша плохо его знала, но почему-то была уверена, что сейчас не стоит вступать с ним в дискуссию. Его глаза превратились в глубокие бездны, холодные, опасные. Те самые, что не предупреждают, а сразу засасывают, не оставляя после человека ничего.
Наверное, именно так смотрит Влад Багровский на оппонентов. Маша интуитивно притихла. Удержала себя от опрометчивого поступка дернуть ручку двери и попробовать сбежать. Куда она побежит? Да и зачем? Что за детский сад. О, нет, с этим айсбергом надо дружить. Или по крайней мере, делать вид.
Но кто бы знал, какие противоречивые чувства терзали Машу! И взять их под контроль никак не получалось.
Пауза затянулась, Маша не выдержала первой. Не делая резких движений, точно она на самом деле оказалась запертой в клетке с диким хищником, а не простым смертным мужчиной, она выставила вперед руку, очерчивая личное пространство, и севшим голосом сказала:
— Ты решил меня напугать?
Она хотела разрядить атмосферу, смягчить.
— А ты у меня разве из пугливых?
Сердце Маши забилось сильнее, оглушая и выбрасывая очередную порцию адреналина в кровь.
— У тебя?
— У меня. Есть сомнения?
— Влад, прошу, мне кажется, ты…
— Значит, четыре года, — снова перебил он её, не спуская тяжелого взгляда с лица Маши.
— Я не хочу разговаривать про маму.
— Зато я хочу! — уже не сдерживаясь, прорычал Влад, нависая над Машей и забирая её пространство себе. — Я взял за неё ответственность.
— Она не просила!
— Неужели? — Влад усмехнулся, поднял руку и перехватил кисть Маши. По коже мгновенно рассыпались мурашки, дыхание перехватило. Ничего не понимая и продолжая ругать себя, Маша аккуратно попыталась вырвать руку.
— Кстати, а почему она пришла именно к тебе?
— Пожелала пристроить дочь повыгоднее!
— Меня не надо пристраивать! И… Господи, Влад, пожалуйста, давай поругаемся позже. Поехали в клинику. Там мама, а мы тут… И я переживаю за неё."
"Маша заметила, что, как только она смягчила интонацию, попросила, глаза Влада поменялись. Лед из них не ушёл окончательно, но подтаял.
