Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
Тот соблюдал дистанцию. Сменил тактику? Затеял новую игру?
Они прошли через коридор, Влад толкнул рукой белую деревянную дверь. Та распахнулась, и Маша ахнула.
— Господи, невероятно….
Она понимала Влада. Почему он привел сюда.
Первое, что увидела Маша, был бассейн. Это она могла вполне предположить, всё-таки Влад обустраивал апартаменты под себя. К чему она не была готова, это к стеклянным стенам и такому же потолку. Создавалась иллюзия, что они находятся прямо в лесу. В глуши. И никто, ни одна душа их не потревожит.
— Нас же не видно с улицы?
— Это закрытая территория. Даже посетителям комплекса вход запрещен. Стекла сделаны из особого материала. По типу, как у следаков в шпионских фильмах.
— Поняла, — Маша улыбнулась, не переставая изучать открывшийся завораживающийся вид. — Мы видим, нас нет.
— Совершенно верно. Нравится?
— Очень. Не зря я сразу же подумала про зиму. Так и представляю, как крупные хлопья кружат за окном…
Несмотря на то что Маша знала, что Влад стоит чуть за её спиной, его прикосновение к плечам оказались неожиданностью.
Она готовилась.
Честно.
И всё равно…
— Особенная, всё осуществимо. Ты говоришь о сущей малости.
Она поняла намёк.
Стоило Владу прикоснуться к ней, и снова ось восприятия сместилась. Маша, наблюдавшая последние годы за жизнью мамы, как та меняла мужчин, иногда признаваясь, что у неё внутри сломан некий механизм, и иначе она не может, опасалась обнаружить и в себе нечто подобное. Маша даже изучала вопрос нимфомании.
Первый раз она смалодушничала с Сергеем. Там были чувства, как она думала. Обманывалась и была тому рада. Второй, ошеломляющий, не поддающийся никаким логическим вразумлениям — она чувствовала Влада очень остро. Ещё тогда…в первый день у него в клубе. Он вошёл в «глухую» комнату, и у Маши екнуло в груди. Она сопротивлялась из чистого упрямства.
Не могут они быть вместе.
Где она и где Багровский? Маша мечтала о тихой жизни, без эмоциональных штормов.
Она не скинула его руки. Они не давили, оглаживали, разнося миллиарды восхитительно покалывающих невидимых частиц по коже, приподнимая едва заметные волоски. Мужские руки несли тепло. Будоражили. Иначе и быть не могло.
Маша ничего не ответила. Если ответит, подтвердит, что согласна.
На всё.
И чуть больше.
На власть Влада над собой.
На его право.
