В бездну бешенства — лишь убийца, оглашающий криками свою злобу. Тело поглощено невыносимой яростью мозга, а отсеченная голова не подвластна даже магическим способностям защитника. В этой тишине — лишь жестокий ад внутри бешеного сердца.
Луч на лоб… Уж не связан ли с этими лучами тот ромбик, который имелся на лбу ходока?
* * *– Точно живой?
Сквозь закрытые веки пробивается свет. Новый день. И ещё что-то новое…
– Живой. Только слабый. Ударить голова. Очень сильно ударить. Не может идти. Спать всё время.
– Проверь. Может врёт?
– У тебя забыл совета спросить. Хвостатые к нам со всем уважением. Единственные, кто поможет всегда. Мотай науку на ус, пустолобыш. Массах никогда не станет обманывать идуна. Им Мать-Ночь не велит.
Точно! Новые голоса! Не шипящие, с нормальным людским выговором.
– О! Проснулся.
Люди! Много! Целая дюжина, или около того. Всех не вижу. Обступили стеной.
– Утра доброго! – выдавил из пересохших губ и попробовал приподняться на локтях.
Куда там. Как сил не было вчера, так и сегодня нет. Да и откуда им взяться. Не ем почти нечего, только пью понемногу. Совсем захирел. Только хуже и хуже становится.
– И правда, плохой совсем, – нахмурился склонившийся надо мной коренастый мужик. – Какой день говоришь его тащишь?
Звезда! У дядьки на лбу звезда! Остроносым крестом расходится вверх, вниз и в стороны на четыре треугольных луча.
– Два дня тащить. Сегодня день три.
Вот и всё, кошак.
– До сих пор не очухался… – задумчиво пробормотал дядька со звёздным крестом на лбу.
Ну на нём и одёжа. Снежник снежником. Сплошь одни шкуры и кожаные ремни. У других чуть получше наряды. У кого куртка драная, у кого штаны в латках, у кого истёртые в дыры рубахи. Оборванцы какие-то, а не воины. И оружие у многих нарядам под стать. Самодельные копья с наконечниками из прилаженным к палкам ножей, щербатые топоры, дубины, пращи.
– И уже не очухается.
В щель между повернувшимися на голос людьми замечаю ещё одного облачённого в шкуры мужчину. Тоже звёздочка на четыре луча у него. И у пары стоящих рядом с ним мужиков на лбах светятся точно такие же.
– Тоже думаю, что помрёт, – согласился с записавшим меня в мертвецы мужиком коренастый бугай.
– Или навсегда немощным калекой останется, – вставил кто-то своё ценное мнение.
До чего же ледяные слова.
