В бездну бешенства — лишь убийца, оглашающий криками свою злобу. Тело поглощено невыносимой яростью мозга, а отсеченная голова не подвластна даже магическим способностям защитника. В этой тишине — лишь жестокий ад внутри бешеного сердца.
Всего холодом вмиг обдало. Неужели, правы они? Неужели, бессмысленно всё?
– Такую хворь только семенем снимать.
Фух… Про семена-то я и забыл со страху. Оно-то, конечно, не хворь в чистом виде, но повреждение мозга и раной не назвать. Должно излечить меня семя.
– Ну ты сказанул. Где же он его высрет? Не ты же мальчишке своё отдашь.
– Кабы оно ещё у меня было.
– И не у кого нет.
– Ну, допустим, я знаю, где взять.
– Да все знают. А толку?
Кошак стоит в стороне. Окружившие меня люди обсуждают всё так, словно бы я их не слышу. Словно меня тут и вовсе нет. А ведь я ещё здесь. Я живой! Надо срочно вмешаться, пока снова не провалился в беспамятство.
– Я не знаю, – прохрипел я негромко. – Где взять семя?
Услышали. Может, даже ответит кто.
– В ходоках. Где ещё? – пожал плечами коренастый мужик. – Тут бобы, семена только в них. Зверь пустой.
Ну, хоть лучик надежды.
– Стойте! Стойте! – протиснулся ближе мужчина, предполагавший, что кошак их обманывает. Я признал его по голосу. – А что, если парня в нору закинуть? Он уже так и так не жилец. Я же первую увижу. Тоже ведь с Тверди недавно. Обернётся ходоком, а мы его… Мальчишка же. Да ещё и полудохлый. Дармовая добыча.
Народ дружно захохотал.
– Вот вроде и лорд целый, а чушь несёшь, – отсмеявшись со всеми, заговорил коренастый, видно, бывший командиром отряда. – Но то не на ум твой, конечно, нападки. Пустолобыши все тут, на Суши, поначалу, что дети. В нору ты-то его полудохлым мальчишкой закинешь, а вернётся он полным сил ходоком. И при даре. Поди, такой мелкий сюда не на одном только имени благородном поднялся. Отцу его, как бы не был батяня силён, по всей Тверди тащить за собой чадо-бездаря – слишком уж тягостный труд. Да и у вас так, у знатных, не принято. Эй, парень, что у тебя там за дар?
Вопрос задан мне, так что волю в кулак и все силы, какие остались, в ответ.
– Незримые мечи у меня, что всё режут, как масло, – прошептал я с одышкой. – И вторым даром невидимость."
"Смог. Теперь точно в нору не бросят. Уже понимаю, что рано я радовался. Никто тут меня никуда не потащит. Для них я мертвец. Бесполезный калека, доживающий последние дни. И точно нет смысла рассказывать им про придавленного скалой ходока. Если тот ещё там, то это – мой единственный шанс на спасение. Прикончат его старожилы – мне точно ничего не обломится.
– Ого! Ты слышал, Джафар? – повернулся к пустолобому коренастый. – С таким ходоком есть желание драться? У меня точно нет.
