Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
Пробуждают в мужчине желание. Некоторые смелеют, некоторые тушуются. Те, с которыми привык общаться Егор, обычно начинают довольно улыбаться и приступать к активным действиям.
Понаблюдаем за Никой.
– Идем.
Он отступил от неё на шаг и краем глаза заметил, как взгляд его златовласки метнулся к его черным плавкам. Бинго, девочка! Он так и знал, что не сможешь устоять, что женская сущность, дремлющая в тебе, непременно даст о себе знать. Вот и первая ласточка.
Он открыл дверь и жестом пригласил Нику.
Та, шумно выдохнув и смущенно пожав плечами, прошла мимо него и ступила за порог.
– Ух ты… Как жарко.
На лице девушки мгновенно проступила легкая испарина. А Беркут не без удовольствия подумал – то ли ещё будет, малышка.
– Сейчас привыкнешь.
– А моются здесь же?
– Нет. В помывочной. Там есть душ. И тазы.
– Тазы?
На лице девушки промелькнуло удивление. Такое искреннее, что Беркут не смог сдержать смеха.
– Тазы, Ника, тазы. Неужели ты ни разу не видела тазов в бане? Фильмы, картинки разные?
– Видела, но… – Ника снова облизнула губы и провела рукой по волосам, которые снова были заплетены в косы.
– Поверь, это очень даже забавно. У меня есть бабуля – боевая женщина, кстати. Так у неё такая банька, зашатаешься от восторга. Ни одна навороченная и рядом не стоит. Несмотря на то, что я провел к ней воду и канализацию, бабка держит тазики и моется лишь в них. Душ? Не, не слышали про такое.
Пока Беркут говорил, прошёл к печи.
– Бабушка живет не в Москве?
– Нет. В Подмосковье.
Он видел, Ника нервничает. Переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.
До чего же она была красивой.
Егор снова и снова возвращался к ней. Чего греха таить, он повидал много красоток. Как только связался с клубным и охранным бизнесом, красивые девочки стали частью его жизни. Атрибутикой. Одна исчезала, вторая приходила. Все на одно лицо. И с одной жизненной установкой – пролезть. Неважно куда: на сцену, в постель бойца, высокопоставленного чиновника, мелькнуть на телевидении.
Беркут не брался утверждать, что Вероника другая. Жизнь научила не делать поспешные выводы.
Ему хотелось в это верить. Пока всё, что он видел – его очень даже устраивало.
Даже её девственность! И невозможность вот так запросто разложить её и отыметь.
Он бы мог и девственность порвать. Запросто.
