Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
Если раньше он думал, что его волнует только её тело, то теперь усомнился в этом. Он не мог насытиться ей. Это первое. Второе – хотел видеть рядом. У него даже мысль возникла взять её с собой в Крым. Но он тотчас её отсёк. Не будет же он её таскать постоянно с собой? Что за блажь. У него свои дела. У неё – свои.
Ага, а если её дела снова приведут её в какой-нибудь клуб, где она выставит прелести напоказ! Ну, мало ли что… Егор быстро решил проблемы с её кредитными обязательствами и отправил карту. Но если помнить, в «Берлоге» она оказалась, заменяя подругу.
Вот тут руки сжимались в кулаки.
Ника должна понимать, что она с ним! И что ему от неё надо не только тело!
Его златовласка не была глупой и легкомысленной девицей, взвешивала свои поступки. Только и эти доводы Егора не успокаивали. Где гарантия, что какой-нибудь хахаль не объявится во время его отсутствия? Какой-нибудь кобель, отец ученицы, допустим? Кстати… Тут глаза Егора опасно полыхнули. Один, кажется, к ней и подкатывает. Надо этому подкатывальщику подкадку-то усмирить.
Чем больше думал о Веронике Егор, тем сильнее проявлял себя дремавший в нем до сих пор собственник.
Ника только его! Его! И больше ни чья.
Никто не смеет к ней прикоснуться! Порвет на хрен любого!
Когда Егор с ней разговаривал по вечерам, он прислушивался, чтобы в трубку не доносились посторонние звуки. Ему необходимо было знать, что Ника, как правильная домашняя девушка, сидит вечерами дома. Ждет его. Он признавал, что его мысли попахивали домостроем, но ничего не мог с собой поделать.
А как бы он себя повел, если бы услышал клубную музыку? Узнал, что Ника с подругами отправились вечером в кино или в кафешку? Должен – адекватно, спокойно. Но что-то Егору подсказывало, что отреагирует он противоположно.
Поэтому, как только он закончил с делами, сразу же вылетел в столицу. Его подмывало напрямую отправиться к Нике, хорошо вовремя вспомнил, что пригласил её в ресторан, и девочка готовится. От предвкушения, что он её увидит после разлуки, сводило чресла и в груди разрасталось тепло.
Четыре дня, Беркут!
Мать твою ж… Ты не видел златовласку всего четыре дня! А тоска съедает внутренности и сводит жгутом чресла.
При воспоминании о том, как ласкалась и открывалась для него Ника, член мгновенно вставал и становился каменным. Что ещё поразило Егора – в Крыму у него даже мысли не возникло разложить какую-нибудь знойную красотку, как было раньше. Девочки вились вокруг него, готовые в любой момент договориться.
