Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
У той создалось впечатление, что он отгородил её не просто от коня, он отгородил её от опасности. Дышать стало значительно легче.
– Что с тобой? – тихий голос Беркута продолжил странное воздействие. Он точно прошёлся по всему её телу, заставив завибрировать невидимые молекулы.
– У меня… – она сглотнула и провела рукой по лбу. Надо уходить с ипподрома. То лошади на неё странно влияют, то мужчины. Вернее, один. Инструктор, тактично не вмешивающийся в разговор, стоял поодаль. Даже не проявляя маломальского интереса. – Егор, у меня фобия.
Егор поморщился. Ещё по пути на базу он попросил перестать ему выкать, но Ника упорно продолжала это делать. Давала понять, что не собирается впускать его в свою зону комфорта. Он для неё чужой, таковым и останется.
– Никто смеяться и не думает, – так же продолжая говорить приглушенно, Егор взял её за руку.
От легкого невинного прикосновения жаркая волна побежала по позвоночнику девушки. Может, у неё ПМС? Да нет, до месячных минимум неделя.
"– Я реально боюсь. И мне на самом деле плохо. Думала… Нет, Егор, извините, но кататься я не буду. Не могу. Меня подташнивает, и голова кружится.
Она аккуратно высвободила вроде бы случайно взятую руку.
Беркутов нахмурился.
– Может, отравилась? Когда у тебя появились эти симптомы? Почему раньше не сказала?
Его забота выглядела искренней. Оттого ещё более пугающей.
– Как только подошла к лошади, – Ника кивком головы указала за его спину.
Некоторое время Егор смотрел на неё, задумчиво. Секунд тридцать, не больше.
– Моя оплошность, – наконец, сказал он.
Смысл его фразы она не поняла, но вдаваться в подробности не стала.
– Мы можем вернуться? – предложила Ника. Погода была замечательная, и при желании они с легкостью могли заменить верховую прогулку чем-нибудь иным. – Или вы, Егор, покатайтесь, а я за вами понаблюдаю. Зачем себя обламывать? А я посижу на скамье.
Мужчина, по-прежнему щуря глаза, всматривался в её лицо, словно пытался там разглядеть то, что она не желала произносить вслух. У Вероники даже возникло желание закрыть его руками. Глаза у Беркута были карими, пронзительными. Очень яркими. Идеально ему подходящими. Они придавали ему ещё больше хищного выражения.
– Я не оставлю тебя одну, – ответил он, после чего повернулся к инструктору. – Поездка отменяется.
Тот кивнул.
