Автор
В главе первой бесстрастной Лины и упрямого Данила знакомство выходит на новый уровень. Когда он заявляет о своем извинении, она фыркнула в раздражении, но затем предотвращает стычки, прося простить его. Тем не менее, ее холодность остается непоколебимой, и Данил понимающе смотрит на несговорчивую Лину во мраке заката, чувствуя, что мир вокруг рушится....
Его член прижался к моей заднице и я не могла не потереться о него.
— Скоро,— пообещал он,— Но сначала… избавимся от них.
Я ожидала, что он снимет их с меня, но почувствовала, как стрейчевая ткань натянулась, а затем услышала звук рвущейся ткани и то, что осталось от моих трусиков, упало на пол.
Я снова повернулась в его руках и оттолкнула его, отчаянно желая почувствовать его внутри себя, сейчас, такого дикого. Его возбужденный член, его тепло, его мышцы прижимающиеся ко мне.
Я расстегнула его штаны и сдернула их вниз, а затем туда же отправились и его боксеры, но с этим все было немного медленнее, просто, чтобы еще больше подразнить нас обоих.
Пояс его боксеров скользил вниз по его члену, пока я высвобождала его, сантиметр за сантиметром, пока он не показался полностью, длинный, толстый, покрытый пульсирующими венами, с капелькой влаги на кончике налитой головки. Белье тоже отправилось на пол, а затем мой самоконтроль сломался, когда я взяла его член в руку и погладила его.
Я наклонилась, чтобы взять его в рот, просто, чтобы попробовать, но он не позволил.
— Я не продержусь и тридцати секунд,— сказал он. — Ты меня очень возбудила.
Он поцеловал меня тем самым горячим, жарким поцелуем, как и в первый раз. Клим прижал меня так, что перехватило дыхание, впиваясь пальцами мне в кожу и посылая миллион бабочек к моему животу, а затем вниз между бедер. Я закинула свою ногу ему на бедро, обернув руки вокруг его шеи, углубляя поцелуй и утопая в его жаркой страсти.
Он положил обе руки под мои ягодицы и поднял меня.
— О Боже, ты такая тугая,— прошептал он губами напротив моих.
Клим поднял меня, а затем снова опустил, одновременно толкаясь бедрами. Моя киска растягивалась, постепенно привыкая к его ширине, и с каждой секундой он проникал все глубже.
"Несколько дней поддразниваний, боль от неутоленного желания и страстное ожидание прелюдии, все это воплотилось в момент, когда Клим, наконец, оказался глубоко внутри меня, награждая удовольствием. Я не могла дышать с тех пор, как он проник в меня, не могла стонать или выкрикивать его имя, когда он двигался во мне. Все, что я могла, это корчиться в беспомощном удовлетворении пока он двигался.
