Автор
В главе первой бесстрастной Лины и упрямого Данила знакомство выходит на новый уровень. Когда он заявляет о своем извинении, она фыркнула в раздражении, но затем предотвращает стычки, прося простить его. Тем не менее, ее холодность остается непоколебимой, и Данил понимающе смотрит на несговорчивую Лину во мраке заката, чувствуя, что мир вокруг рушится....
Дождь бил меня по голове, мои руки и колени пульсировали, левое запястье начало болеть, а мой кошелек был испорчен, и все вещи в нем — мокрые, что означало, что мой сотовый телефон был уничтожен, мой не застрахованный одногодичный айфон. Я услышала, как недалеко остановилась машина, и стекло немного опустилось.
— Садись, Лина, — сказал Данил. — Ты мокрая, и тебе больно. Садись, я отвезу тебя домой. Я не могу понять, что с тобой случилось. Ты можешь подхватить пневмонию.
Я встала, ожидая, что Данил поможет мне.
Я стояла с открытым ртом. Он даже не мог вылезти из машины, чтобы помочь мне? Мило.
— Чего ты ждешь? — спросил Данил. — Залезай, моя кожа становится влажной.
Я засмеялась, качая головой.
— Ты невыносим!
Я скинула свои туфли, оставив их в луже. Наклонилась, чтобы поднять сумочку, но снова поскользнулась в грязи и упала, разбрызгивая грязь по всему лицу и платью, которое полностью промокло и прилипло к моему телу.
— Ангелина, не будь идиоткой. Садись.
Я продолжила идти, отказываясь плакать, хотя слезы обжигали глаза. Не перед Данилом. Он просто протянул бы мне салфетку, ожидая, пока я перестану плакать, он всегда так делал.
— Отвали, дорогой.
— Куда ты пойдешь? Мы в десяти километрах от дома, идет дождь, тебе больно, и ты идешь в неправильном направлении. — Данил не умолял, или выйдя из машины заставил бы меня делать какие-то вещи, он просто катился рядом в своей машине и говорил со мной сквозь отверстие в окне. Отверстие, сквозь которое дождь не испортит его кожу.
Я повернулась к нему, продолжая шлепать босиком по тротуару.
— Какая тебе разница? Проваливай и оставь меня в покое!
— Лина, не нужно меня прогонять.
Я говорила, что могу быть беременна? А он просто уехал, оставив меня там.
Говнюк!
Я топала по лужам и грязи, промокая все больше и больше, мои волосы облепили мою голову, падая на щеки и лоб. Когда Данил исчез из виду, я позволила себе заплакать. Это было долго, глаза горели, все было размыто, а грудь сотрясалась от рыданий, разрывающих меня. Я продолжала идти.
