В пещере из чёрного базальта, где солнце лишь слабо бьётся сквозь тёмные стены, мужчина пытается говорить ровно. Даже ребёнок в это мгновение вырывается из его внимания. Полдень миновал, но сумерки уже крадутся в Тронный Зал под песками. Слуги зажигают свечи, их свет мягко танцует по доскам и шёлку, переливающемуся как огонь из ночи....
Я приподнимаю бровь, наблюдая за тем, как Эол пытается её немного остудить, прежде чем дать мне. Вряд ли он задумывается о том, что делает, вероятно, это просто его привычка.
– Я хотел предупредить об угрозе. О демонах, способных уничтожить нас всех, – нехотя признаётся он.
– Ты бо́льший идиот, чем я думала.
– А ты болтливее, чем я думал.
Он подносит к моим губам ложку, и я проглатываю её содержимое. Он повторяет действие ещё несколько раз, а я безропотно ем, злясь из-за тупой боли в желудке. Мы молчим всё это время, нам особо нечего друг другу сказать.
– Айла… – неожиданно начинает Эол.
– Не смей произносить моё имя, – огрызаюсь я.
– Айла, – с нажимом повторяет он. – Почему ты не переоделась в одежду, которую я тебе дал два дня назад?"
"Я не отвечаю. Сейчас середина зимы, и мы почти достигли самой северной страны Континента. Здесь, так близко к границе Каидана, вся земля покрыта пушистым покрывалом снега. Небо всегда серое, закрытое грузными облаками, готовыми в любой момент ещё больше осложнить путь и увеличить сугробы.
Сами Квинтилии давно накинули на плечи накидки, подбитые мехом. А несколько дней назад принц откуда-то принёс комплект тёплой, чистой одежды для меня. Скорее всего, купил или украл в ближайшей деревне, потому что именно исарийцы любят глубокие оттенки зелёного в нарядах.
– С этим, – я демонстративно поднимаю руки в жгутах, – не особо то и переоденешься.
Я говорю с насмешкой, наплевав на его благородные порывы. Но Эол лишь задумчиво кивает, протягивая мне ещё одну ложку.
– Извини. Не подумал.
– Может, и за убийство отца извинишься, раз уж начал? – с раздражением поддеваю я.
– Это правда?
– Что?
– Всё то, что сказала Ойро.
Я поднимаю на собеседника взгляд, а он внимательно смотрит на меня, напряжённо ожидая ответа. Впервые мне на секунду становится жаль его. Если отец и вправду ничего ему не рассказал, а лишь убедил, что мы виноваты в смерти его матери, то его можно было бы понять. Только я не хочу его понимать.
– Правда.
