В безудержной скачке отчаяния, девушка-героиня бежит от парня, которого считала идеалом. Пока он играет с ней как кот с мышкой, обделяя вниманием и любовью. Но когда она просыпается, снова окунутая в обыденность, понимает, что настоящего счастья для него не существует.
— Я по-хорошему хотел, видит бог… — Андрей снова его за локоть схватил, вверх потянул, а когда они уже лицом к лицу оказались — перехватил за шкирки. — А еще хоть раз ее пальцем тронешь — зубы таки пересчитаю, понял?
Разумовский не понял или не хотел понимать… Так как только фыркнул, пытаясь руки Андрея с себя скинуть.
— Сейчас друг мой подойдет, тебе п*здец, Веселов. Как в школьные времена ты у меня попляшешь.
— А ты уже тогда ширялся, имбецил? Потому что в школьные времена я только в твоих галлюцинациях плясал… Катя, где задний ход знаешь? — она мотнула головой… — Выходишь из зала поворачиваешь направо, там по коридору прямо.
— Андрей…
— Вперед, я сказал. Как машину мою увидишь — садись. Я скоро буду…
Катя закусила губу, сомневаясь, а потом, пока не передумала, схватила свою сумочку, Верину… пошла вперед, не оглядываясь…
Вышла на свежий воздух, вдохнула глубоко, на руки посмотрела — трясутся…
Машины еще не было… И Андрея тоже…
Она стояла, обнимая себя руками и гипнотизируя взглядом дверь, которая все не открывалась… Не меньше пары минут, а потом…
— Пошел отсюда… — Разумовского и еще одного парня в прямом смысле вытолкали из здания два местных охранников, Веселов следом вышел.
Они покатом повалились на землю, сыпля ругательствами и пытаясь встать… Получалось так себе. Видимо, и на грудь неслабо приняли. При их виде у Кати к горлу тошнота подступила — так всегда случалось, стоило пересечься с людьми подобными тем, с которыми было намертво связано ее детство.
— Спасибо, — охранник пожал Андрею руку, глянул еще раз на два тела, — вы в черном списке, парни.
В этот самый миг подъехала Андреева машина, Вера заднюю дверь открыла, чтобы Катя смогла быстрее добраться, и Катя пошла… пошла в нужную сторону, но потом…
— Я на секунду, просто… я думаю… — сказала сбивчиво Андрею, подошла к Разумовскому присела, он застыл, тоже явно не ожидал такого…
— Лечись, Никит. Борись. Ты молодой еще, и если сейчас себя в руки не возьмешь — уже не выпутаешься…
Прошептала, не зная даже, услышал еще кто-то или нет, поднялась, мимо Андрея прошла, который смотрел на нее… не понимая… Никто не понял бы.
— С*ку ты, Самойлова… Как есть с*ка… Мне не дала, а этому… И не надо меня жизни учить, сам умею…
Которых в Никите нет. К огромному сожалению.
