В безудержной скачке отчаяния, девушка-героиня бежит от парня, которого считала идеалом. Пока он играет с ней как кот с мышкой, обделяя вниманием и любовью. Но когда она просыпается, снова окунутая в обыденность, понимает, что настоящего счастья для него не существует.
В семнадцать нежного такого, правильного, а теперь… язвительного, колючего, острого…
— Я не буду тебя сторожить, Самойлова. Поняла меня?
— А я тебя и не просила!
Только долго в молчанку играть не смогли. Андрея распирало, Катю тоже. Вдвоем, в замкнутом пространстве, после того, как трухнули знатно оба. В первую очередь — друг за друга.
— Лучше бы спасибо сказала, гордая…
Катя оглянулась, не зная даже, чего больше хочет сейчас — расплакаться или в лицо его вцепиться.
Да, гордая. А он что, не такой? Тоже ведь…
— Не смей меня женой звать. Еще разнесут по людям…
— А тебе что, противно? Или Питер не поймет? — имя ее вроде как жениха Андрей откровенно выплюнул. Его все мужики бесили, которые вокруг нее вертятся. Беда в том, что четыре года прошло, а они все те же. Разумовский и Питер. Питер и Разумовский. И он… Какого-то хрена.
— А Питер тут при чем вообще? Тебе тоже по голове досталось что ли? Или это остаточное? С детства еще? Когда драться предпочитал по любому поводу?
— Ты — мой единственный повод…
Бросил, глянув яростно, а у нее… дыхание перехватило.
— Я домой хочу… — Катя обхватила себя руками, отчего-то почувствовав вдруг маленькой и беззащитной, а еще ранимой до крайности… как бы не расплакаться… Прошептала почти, уже без ярости и гнева, как просьбу, очень надеясь, что Андрей послушается, но он был бы не Веселовым, если бы не…
Проехал еще сотню метров, свернул в карман, аварийку включил, ремень отстегнул, к ней повернулся… Лицо руками зафиксировал, заговорил, вроде и спокойно, но жестко как-то.
— Самойлова. Слушай меня внимательно. Я не планировал в твою жизнь лезть. Ты сама уехала тогда, за двоих все решив. Но как-то так случается, что мои планы идут лесом, потому что ты везде! Черт тебя дери! Везде! Вот тут — на нее глянул, — вот тут, — пальцем по виску постучал, — вот тут, — на грудь указал.
Потянулся к ней, почти губ коснулся — она не дала — увернулась, шепнула…
— Я не целуюсь с малолетками, Веселов…
Сказала, и тут же язык прикусить захотелось, но просто… Что она решила-то? Что? Он ведь не просил остаться… Ни разу не просил. А потом понятно стало, почему.
