Когда нижний край ее оказался на уровне плечей, Доминик стал ласкать языком розовые соски с требовательной настойчивостью, отчего Женевьева почувствовала странную пульсацию в животе и чресла ее наполнились влагой.
Она опустила голову, посмотрела на густую темную шевелюру Доминика, приникшую к ее белой груди, и руки сами обвились вокруг его плечей, ощущая их упругую мощь под тканью рубашки. Словно в трансе ощупывала Женевьева его шею — сильную, стройную, бронзовую от загара, выступавшую из открытого ворота рубашки. Потом пальцы ее скользнули вверх: она обвела контур его ушей; потом снова вниз, под воротник, вдоль бугристой дорожки позвоночника. Доминик оторвал голову от ее груди и улыбнулся:
— Насколько я понимаю, ты настроена на кое-что большее, чем просто флирт.
Она утвердительно кивнула, и руки ее плавно опустились еще ниже, пока не наткнулись на ремень. Однако тонкие пальцы проскользнули под него, туда, где кончались пуговки позвоночника. Ощутив настойчивое интимное прикосновение нежных пальчиков, Доминик резко втянул в себя воздух и одним резким движением сдернул с Женевьевы одежду. Глядя ей прямо в глаза, он сбросил на пол свою рубашку.
— Так достаточно или ты хочешь больше? — спросил он с чувственной, дразнящей улыбкой.
— Больше, — решительно ответила она, облизывая пересохшие губы.
Доминик уже знал, что это означает высшую степень ее возбуждения. Он наклонился, снял туфли, носки, затем медленно распрямился, расстегнул бриджи, стянул их, и Женевьева увидела знак его желания.
Она замурлыкала удовлетворенно, глядя на темное курчавое гнездо внизу его живота, подошла вплотную и ощутила, как в бедро уперлась его налившаяся силой плоть. Ладони сами, скользнув по изгибам его бедер, сомкнулись на напрягшихся ягодицах. Легкая испарина покрыла ее кожу, в глубине живота словно что-то сомкнулось, мышцы отвердели, она еще теснее прижалась к нему и с неожиданной силой впилась пальцами в его ягодицы, не сдерживая более своей страсти.
— Это новый способ выражения ненависти, мадемуазель Женевьева'? — поддразнил ее Доминик, обхватывая ладонями ее груди, рисуя по ним круги большими пальцами, обводя затвердевшие соски, пока наконец ей не показалось, что она вот-вот умрет от желания.
Голова ее откинулась назад в томном забытьи, в то время как нижняя часть тела настойчиво прижималась к нему в острой жажде слияния, которого не было больше сил ждать.
— Боже, да ты создана для любви, фея! — хрипло произнес Доминик, задыхаясь: сердце, казалось, билось у него где-то в горле. — Иногда мне становится страшно: какого джинна я выпустил из бутылки!
— Ну так перестань бояться, — прошептала она, — и узнай, какого джинна ты выпустил.
Секунду Доминик смотрел на нее сверху вниз.