Лицо цвета слоновой кости, слегка тронутое загаром, разрумянилось; огромные глаза превратились в два бездонных озера страсти, губы приоткрылись. Это было лицо зрелой женщины, познавшей всю глубину страсти, умеющей брать и давать, не страшащейся открыто выражать свое желание и не боящейся ответного желания. В последний миг, перед тем как поцеловать ее, он успел подумать, что на свете существовала только одна женщина, умевшая так же воспламенять его.
Женевьева, поднявшись на цыпочки, обвила руками его шею, и его горячий язык ворвался в сладкую теплую глубину ее рта. Прикосновение колючего подбородка к нежной щеке было восхитительно. Губы ее пульсировали под его тесно прижавшимися губами, она с восторгом вдыхала особенный запах Доминика — запах соленого моря, бодрящего ветра и сигаретного дыма. Когда он, не отрывая рта от ее губ, поднял Женевьеву, она обхватила ногами его шею. Никто не учил ее, но она точно знала, чего любовник ждет от нее. Доминик сделал несколько шагов к столу, на котором была разложена карта, и положил Женевьеву на спину; она услышала, как под ней хрустнула бумага.
Он подложил руки ей под ягодицы и приподнял, покачивая.
Она обхватила ногами его бедра, и он вошел в ее бархатистое лоно. Женевьева словно парила на краю влекущей бездны, затаив дыхание от ожидания уже познанного ею наслаждения. Тело замерло, но кровь бешено неслась по жилам. Приносящий вожделенный восторг искушающий, дразнящий ствол его плоти почти вышел из нее, и все внутри у нее затрепетало: словно откуда-то издалека она услышала собственный голос, бормочущий слова восторга, умоляющий — ей казалось, что она не вынесет больше ни мгновения этой сладостной пытки. Она открыла глаза и встретилась с нежным бирюзовым взглядом, внимательно наблюдавшим за выражением ее лица. Тело ее выгнулось дугой, во взгляде была мольба, и, когда он, не произнеся ни слова, отрицательно покачал головой и лишь немного продвинулся снова в ее сокровенные недра, она поняла, что, отказываясь немедленно удовлетворить ее желание, Доминик хочет лишь доставить ей еще большее наслаждение. Наконец они вместе погрузились в безбрежный океан любовного восторга, который дает лишь полное слияние созданных друг для друга тел и душ.
Был полдень, когда Сайлас вошел в каюту, держа в руках «паспорт» Женевьевы, дающий право выхода во внешний мир, — просто скроенное, аккуратно сшитое платье, ничем, кроме тонкой ткани, не напоминавшее рубашку Доминика. Он протянул платье и, увидев искреннюю радость Женевьевы, услышав горячие комплименты и благодарность, позволил себе даже удовлетворенно улыбнуться, отчего его обычно абсолютно бесстрастное лицо оживилось.