В уютной комнатке бывшего спортклуба жил Эдя Хаврон - человек с пустыми карманами и горящим сердцем. Он словно ветер, шепча скромные мелодии над застекленным подокном, ожидая неведомого приключений на Лысой Горе. Каждый вздох Эдя заглатывал феей Трехдюймовочкой в обновленный суп, но мелочи все меньше. Охотник за необычным был готов к любому исходу - будь то пустые джинсы на Лысой Горе или сладкие ночи от фей Трехдюймовочки....
Пальцы его натолкнулись лишь на что-то железное и безумно холодное. Он отдернул их, однако ощущение холода в пальцах осталось.
Чимоданов не выдержал.
– Подчеркиваю: вы меня достали! Включите свет! Дышать темно и воздуха не видно! – сказал он сердито."
"Точно услышав его, где-то в глубине магвазина замерцал огонек. Вначале это была крошечная дрожащая точка, будто кто-то шел к ним со свечой. Но нет, это была не свеча. Точка разрослась; у нее появился расплывчатый красный обод. В воздухе повис неясный, дрожащий звук, похожий на далекое пение сотен голосов.
Достигнув размера большого мяча, искра лопнула и распалась на сотни блуждающих огоньков. Сталкиваясь, огни скользили по подвалу, касались светильников, пока те, наконец, разом не вспыхнули.
Они стояли в узком подвале, уходившем вдаль и казавшемся бесконечным. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, на которых без системы помещались бронзовые сосуды, скатанные в трубки ковры, ржавые рыцарские шлемы, узконосые туфли, непарные сапоги громадных размеров, удавки, чучела грызунов, амбарные замки без ключей и ключи без замков; заварные глиняные чайники, из тех, которые, подкармливая чайного духа, полагается поливать спитым чаем; наконечники стрел, черепа в золотой и серебряной окантовке, банки неизвестно с чем и крышки непонятно от чего.
Зудука вырвался у Чимоданова и метнулся к полкам. Юному вредителю было где развернуться и что сцапать своей загребущей ручонкой. Петруччо попытался перехватить его, да где там! Зудука уже затерялся между полок.
– Смахивает на антикварный магазин! – сказала Ната, точно игральные карты, тасуя случайно взятые фотографии.
С желтоватой, плотной бумаги, наклеенной на тисненый картон, смотрели лица. На лицах, не по-сегодняшнему спокойных, несуетливо отражалось, что фотография – дело торжественное, неспешное, праздничное.
– Все-таки не пойму, где хозяева. Стоит все открытое – бери не хочу! – с беспокойством сказал Чимоданов.
Взяв с полки ржавую саблю, он шарил под стеллажом, стараясь выцарапать Зудуку. Тот хихикал, изредка высовываясь и запуская в Петруччо какой-нибудь бронзовой ложкой.
Ната дернула Чимоданова за локоть.
