Рано или поздно путешествующий по изнанке мира Глиняный Пес приведет погоню к Ирке. А раз так – она должна спешить и найти ученика Мировуда, прежде чем это сделают его враги.
Ирка заглянула под матрас и взяла картину. Разворачивать ее тут, у Бабани, не имело смысла.
– Пошли отсюда! Если нас выследил кто-то один, то могут и другие, – сказала она.
Кикимор согласился с ней.
– Ужасный монстр это знает. Пусть хозяйка идет за Антигоном! Еще до сладкого омерзения верный раб приготовил ей убежище! Антигон назвал его: «Приют валькирии». Хозяйка сможет жить там постоянно.
– Оно мне понравится? – спросила Ирка.
– Пусть хозяйка не сомневается. Оно просто омерзительно! – убежденно заверил ее Антигон. – Только вам лучше превратиться в лебедя, хозяйка! Путь неблизкий!
Вскоре с заваленного хламом московского балкона в небо взмыла большая белая птица. На спине у лебедя сидел кикимор и небрежно, точно мухобойкой, помахивал свернутым в трубочку полотном «Мальчик с саблей».
* * *«Лосиный Остров – название бессмысленное. Где тут лоси? Нет лосей. А остров где? И острова нету», – размышляла Ирка, пробираясь вслед за Антигоном по зарослям молодых кленов и елок. Время от времени Ирке начинало казаться, что она в глухой чаще, где никогда не ступала нога человека. И тотчас на глаза попадались то гнилая и раскисшая картонная коробка, то автомобильная шина, то рама от спортивного велосипеда, с непонятной целью прибитая к деревьям железными скобами. Турник, что ли, хотели сделать?
Желтые листья, которые капитулянтские московские деревья начинают понемногу ронять с первых недель августа, уже встречались на траве, невыносимо яркие в свете луны. Ирка старалась на них не наступать. Это было бы подло по отношению к листьям, чей век и так недолог, а красота кратка. В сумраке леса, пугая друг друга суетливыми метаниями, кричали неведомые птицы. В кустарнике деловито шуршал еж, еще не знавший, что здесь, в московском лесу, не принято уже водиться.
Антигон шел впереди, то и дело теряясь среди подлеска, и жизнерадостно делал вид, что не заблудился. Однако его непослушные вихры уже выражали тревожную задумчивость, и в незнакомые деревья он всматривался с раздражением.
Один раз Ирка услышала, как он пробормотал:
– Правнук лешего!.. Расчихвостить мою кочерыжку!
– Может, мне снова превратиться, взлететь и посмотреть сверху? – предложила она.
– Спокойно, отвратная госпожа! Скоро мы будем на месте! – отвечал домовой кикимор, и они бесконечно шли по лесу."
"Неожиданно Ирка остановилась. Она ощутила тревогу. Это была даже не тревога в человеческом смысле слова, а некое предзнание.