Так бывает порой, когда, снимая телефонную трубку за неуловимо краткий миг до звонка, знаешь, что услышишь голос знакомого, который не звонил сто лет и один день.
Все было как будто спокойно. СЛИШКОМ СПОКОЙНО. Звуки леса точно умерли. Никто уже не кричал, не шуршал и не каркал. Даже листья перестали падать. Лес замер, как декорация, ставшая ненужной, едва последний зритель покинул зал и погас свет.
– Беги! Прячься! – крикнул внутренний голос.
Не задумываясь, ибо, к счастью, она наделена была врожденной способностью не думать в те моменты жизни, когда думать нельзя и даже опасно, молодая валькирия прыгнула под старый клен и присела у его ствола.
Антигон подбежал к ней и запрыгал на месте, недоумевая. Ирка поймала его за рыжие бакенбарды и притянула к себе, заставив замереть.
– О, жуткие пытки! Наконец-то! А я-то все думаю, когда начнется бескультурная программа! – воодушевился кикимор.
– Тихо! – прошипела Ирка.
Не церемонясь, валькирия повернула голову домового кикимора туда, куда смотрела сама. В том месте пространства, где они находились только что, возник длинный розовый надрез, похожий на сабельный удар по холсту. Его края надрывались и заворачивались. Изнутри било красное закатное сияние. Близко расположенные листья кленов вспыхивали и обугливались от невыносимого жара.
«А я еще надеялась одурачить Глиняного Пса! Как же мало ему потребовалось времени, чтобы взять след!» – подумала Ирка, сжимая в руке скатанную в трубку картину.
– Хозяйка должна отпустить монстра! Он будет штопать! – засуетился Антигон.
Рванувшись из рук Ирки и едва не оставив у нее в ладони один из бакенбардов а la Ноздрев, Антигон отважно бросился к надрезу. Валькирия увидела, как он торопливо отворачивает ворот, и вот в руках его поблескивает большая сапожная игла.
Этой иглой, что-то нашептывая и причитывая, Антигон принялся поспешно штопать надрез. Жар его не смущал. Ирке это казалось бессмыслицей, нельзя же в самом деле заштопать воздух, да еще иглой без нити! Однако кикимор явно знал, что делает. Если с одной стороны надрез продолжал расширяться и расти, точно трещина на арбузе, то с другой, где работал Антигон, определенно затягивался.
Вначале Ирка очень туманно понимала замысел Антигона. На что он надеется? Ну появятся еще два надреза или три, а то и целых пять. Все сразу не заштопаешь. Однако новых надрезов почему-то не возникало, и валькирия внезапно поняла, что ткань миров вовсе не такая уж тонкая, как кажется на первый взгляд. Чтобы прорвать ее, нужна чудовищная магическая сила, собранная в единственном месте. И если прорыв не удастся, и Антигон возьмет верх, то чтобы вновь собрать эту силу и располосовать ткань миров, понадобится не час и даже не два.