Полдень пятницы, и Билли Саммерс сидит в гостиничном холле, дожидаясь. В руках у него комикс-дайджест, но мысли о нем скользят мимо обычной тусовки. Билли задумчиво перечитывает абзацы из третьего романа Эмиля Золя "Тереза Ракен", вдохновившего молодого автора на начало культа его произведений. Его волнует, что по книге сразу можно догадаться: писатель еще моложе, чем кажется....
В кармане для купюр лежит долларов семьдесят. Несколько фотографий: мужчины — друзья, женщины — подружки. Ни намека на жену и детей.
— Я хотел прифотошопить туда и тебя, — говорит Джорджо, — на фоне Большого каньона или еще где. Да вот загвоздка: в Сети нет ни одной твоей фотографии, Билли.
— От фотографий одни неприятности.
Ник говорит:
— И вообще, нормальные люди не носят в бумажнике собственный портрет. Я уже сказал это Джорджо.
Билли продолжает рассматривать содержимое бумажника, читая его, как книгу. Как «Терезу Ракен», которую закончил сегодня за ужином.
— Какие лимиты по картам? — спрашивает он Джорджо.
— На «мастере» пятьсот, на «визе» тысяча. Ты ограничен в средствах. Конечно, если твоя книга выстрелит, как мы надеемся, все может измениться.
Билли переводит недоуменный взгляд с Джорджо на Ника. Неужели они раскусили его «тупое я»?
— Он — твой литературный агент! — восторженно орет Ник.
— Так я писатель? Брось, я даже школу толком не закончил. Аттестат получил уже в пустыне — подарок дяди Сэма за то, что не подорвался на растяжках и быстро бегал от моджахедов в Фаллудже и Рамади. Полный бред. Ничего не выйдет.
— Не бред, а гениальный план! — уверяет Ник. — Ты сперва выслушай человека, Билли. Может, мне уже пора называть тебя Дэйвом?
— Нет. Ты не должен называть меня Дэйвом ни при каких обстоятельствах.
Черт, слишком близко к правде, слишком.
"— Ник, это не прокатит. Понимаю, вы уже подсуетились… — Он поднимает бумажник. — И мне очень жаль, что так вышло. Но ничего не получится. Что мне говорить людям? О чем я пишу?
— Дай мне пять минут, — заявляет Джорджо. — Максимум десять. Если я тебя не уговорю, расстанемся друзьями.
Насчет друзей — это вряд ли, но так и быть, пусть говорит.
Джорджо ставит пустой стакан из-под коктейля на столик (вероятно, чиппендейловский) рядом с креслом и громко рыгает. Когда наконец переключает на Билли все свое внимание, тот видит истинного Джорджи Свина: стройный, атлетически сложенный ум, погребенный в океане жира, который не даст ему дожить до старости.
— Понимаю, звучит бредово — ты ведь не из таких, — но поверь мне, это сработает.
Билли немного успокаивается.
