Полдень пятницы, и Билли Саммерс сидит в гостиничном холле, дожидаясь. В руках у него комикс-дайджест, но мысли о нем скользят мимо обычной тусовки. Билли задумчиво перечитывает абзацы из третьего романа Эмиля Золя "Тереза Ракен", вдохновившего молодого автора на начало культа его произведений. Его волнует, что по книге сразу можно догадаться: писатель еще моложе, чем кажется....
Такие фигурные кусты стояли раньше перед отелем «Оверлук» — тем, что сгорел. Когда я купил этот дом, картина уже висела на стене. Я туда почти не захожу. Называю хижину «летним домиком», но мне там вечно холодно, даже летом.
Билли тоже это заметил — впрочем, он списал низкую температуру на осенние холода. И все же в хижине он проделал огромную работу: почти сто страниц. И зловещая картина ему не помешала. Возможно, жуткие истории лучше всего пишутся в жуткой обстановке, думает он. Это объяснение ничем не хуже других, поскольку весь процесс рождения книги по-прежнему остается для него загадкой.
Элис испекла на десерт персиковый коблер. Раскладывая его по тарелкам, она спрашивает:
— Ты закончил, Билли?
Тот уже открывает рот, чтобы ответить «да», но что-то его останавливает.
— Почти. Еще пара заключительных штрихов — и готово.
2
На следующий день холодает еще сильнее, но Билли не включает в хижине обогреватель и не снимает картину со стены. Он решил, что так называемый летний домик Баки проклят.
Билли садится на единственный стул и думает. Ему не хочется привлекать Элис к этому делу — к финальной его части, — но, видимо, придется. В странной холодной комнате проклятого дома до него доходит это и еще кое-что: Элис будет рада. Потому что Роджер Клэрк — не просто плохой человек, а самый плохой из всех, кого Билли когда-либо заказывали.
Я все думаю про этого подонка, который растлевал детей, сказала Элис. Он заслуживает смерти."
"Триппа Донована она убивать не хотела, и Роджер Клэрк, возможно, не удостоился бы такой чести, если бы ограничивался девушками лет шестнадцати-семнадцати, может, даже пятнадцати. Конечно, он заплатил бы за содеянное — но не жизнью. Однако Клэрк не привык себе отказывать. Ему захотелось узнать, каково это.
Билли сидит, положив руки на колени. Кончики пальцев уже начинают неметь от холода. С каждым выдохом изо рта вылетают облачка пара. Билли представляет себе, как девочку чуть старше Шанис Акерман привезли в тихуанский домик. Она, возможно, прижимала к груди мягкую игрушку — не фламинго, а, допустим, медвежонка. А потом она услышала чьи-то тяжелые шаги в коридоре. Билли не хочет это представлять, но ничего не может с собой поделать. Быть может, так надо.
