В мире миджмейкерах, пиарщиках и влиятельных чиновников — каждый стремится укрепить свой позицион в политической битве. Однако за тяжелой маской власти скрываются обыденные человеческие эмоции и слабости. Книга "Битва президентов" explores эти противоречащие моменты, показывая не только мнимую легкость политической жизни, но и её тёмную сторону....
Каждое произнесенное по телефону слово фиксировалось компьютером Службы безопасности, но Шахашвили сделал вид, будто ищет ручку и бумагу. Когда адрес был продиктован, он пробормотал: «Готово» – и предложил поляку записать реквизиты счета, открытого в багамском банке.
– С этим можно не спешить, – возразил рассудительный Корчиньский. – Сперва я хочу взглянуть на товар и убедиться в его подлинности.
– Боишься, что Михо подсунет тебе какую-то тухлятину? – Шахашвили расхохотался как человек, которому обвинения в нечистоплотности представляются не обидными, а абсурдными.
Вспомнив, как отрекомендованные президентом коммерсанты поставили в Польшу несколько составов отвратительнейшего вина, оказавшегося не марочным, а поддельным, Корчиньский предпочел сменить тему."
"– Я знаю, – сказал он, – но дело не в твоей порядочности, Майкл. Просто сумма для меня астрономическая, и ее не так-то просто собрать. Не могу же я занимать деньги под проект, который пока что представляется мне весьма туманным.
– Туманный, – откликнулся эхом Шахашвили, – ха-ха! Отлично сказано, Яри. Я всегда ценил твое уникальное остроумие.
Корчиньский кисло улыбнулся:
– Может быть, тогда ты уступишь мне пару миллионов?
Веселое настроение Михаила Шахашвили моментально прошло.
– Товар не мой, – сказал он грустно. – Будь моя воля, я вообще отдал бы его тебе даром. Но в данном случае я обычный посредник.
– Между мной и… кем?
Рассчитывая, что неожиданный вопрос застанет собеседника врасплох, Корчиньский ошибся.
– Товар не мой, – повторил Шахашвили, – и тайна не моя. Если грузин дал слово хранить чужой секрет, то он скорее умрет, чем нарушит клятву.
Недоброжелатели обязательно ухватились бы за эту фразу, предложив сосчитать, сколько раз грузинский президент нарушал свои обещания и сколько раз он должен был умереть в расцвете сил, весь пышущий здоровьем и скалящий зубы по любому поводу. Однако Корчиньский не стал придираться к словам. Пообещав связаться с Шахашвили, как только в Варшаву прибудет его доверенное лицо, он попрощался и тяжело поднялся из кресла.
Ноги его мелко дрожали, ладони были такими влажными и липкими, словно, уединившись в кабинете, он занимался чем-то непристойным. Вытерев их о штаны, Корчиньский отправился в кухню, где хранились лекарства от простуды. Он хотел быть в форме. В отличной бойцовской форме, которая позволит ему быстро принимать решения и действовать энергично. Фортуна наконец улыбнулась ему.
