Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
Сам воевода, в накинутой поверх кольчуги песцовой шубе, восседал на кресле, богатой отделкой из слоновьей кости сильно напоминающем трон, по сторонам стояли несколько воевод в бахтерцах и зерцалах — словно немедля в бой собирались. Перед ними переминался посередь персидского ковра мужичонка обтрепанный и усталый, с загрубевшей загорелой кожей, с черными полосками въевшейся в морщинки пыли на шее и на лбу, одетый в простецкие шаровары и рубаху — но опоясанный добротной саблей и с пороховницей на боку
— Сказывай, — кивнул ему воевода, едва Зверев переступил порог.
— Татары Венев прошли! — выдохнул мужичок. Как теперь понимал Андрей — дозорный.
— Как Венев? — строго спросил князь Бельский. — Тут же всего два перехода осталось! Отчего раньше не докладывали?!
— Видать, скрали татары дозоры-то, — перекрестился дозорный, — упокой Господь их души. Хитрые они, умеют тайно подобраться.
— Татар много идет? — поинтересовался один из воевод.
— Много, боярин, ой много, — замотал головой мужичок.
— Сам считал али сорока на хвосте принесла?
— Пыль видел, — ответил порубежник. — Коли татар несколько сотен скачет, так в переходе от них и не видно ничего. Если тысяч десять или около того, так пыль полоской над самым краем степи колышется. Шесть лет тому на Рязань полста тысяч приходили, как полонянин признал. Тогда пыль на палец над окоемом подымалась. Ныне на два пальца облако пылищи выросло. Стало быть, и басурман вдвое больше.
— Пыль, дозор, — пожал плечами воевода. — У страха глаза велики. Откуда здесь сто тысяч татар? Столько во всем Крыму едва наберется!
Однако князя Сакульского это известие ничуть не удивило. Именно его он и ждал.
— Держи, — нащупав в поясной сумке, сунул он дозорному серебряный рубль.
— Как ты смеешь, княже, поперек моей воли?! — моментально взъярился воевода Бельский. — Не ты тут старшим стоишь, не тебе и людям служивым приказывать!"
"— Царская воля не для его ушей. — Андрей достал из поясной сумки скрепленный печатями свиток, покосился на порубежника.
— Благодарствую, боярин, — сжал тот монету в кулаке, поклонился и выскочил из палатки.
