Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
— Отправлю с дядькой на мамкины калачи, она быстро выходит. Надо только вас обоих обездвижить, чтобы раны зарастали, не открывались в движении. Изя, Карасик, давайте за лощину в лесок, срубите по пять слег. Будем носилки мастрячить.
— Тата-а-ры!
— Проклятье! — сплюнул Зверев. — По местам! К первой пушке, за мной!
Но это оказались не татары. Это возвращались боярские сотни князя Хованского. Влетев под защиту гуляй-города, боярские дети сбросили с седел на землю несколько басурман в богатых цветастых халатах.
"— Вот, княже! — весело доложился воевода. — Мы как из дыма выскочили — видим полусотню татарскую. Ездят не торопясь да укрепление наше разглядеть пытаются. Ну, мы с ходу на них и налетели. Кто дурнее, того сразу стоптали, иных до самого лагеря гнали и старшего из полусотни этой сбили и с собой забрали. Одет богато, стало быть, крымчак по роду не малый. А уж коли в лагерь влетели, так и там повеселились маленько. Кого порубили, кого с собой уволокли.
Князь Хованский спешился, пнул одного из пленников:
— Этого я знаю, сие царевич Ширинбак. Мы с ним двенадцать лет назад за полон торговались.
Бояре дело свое исполнили споро: все семеро схваченных были знатными ханами и мурзами. Рубили, видно, только скромно одетых крымчаков. Тех же татар, что выглядели солидно, брали живьем.
— Ну, скажи-ка нам, царевич Ширинбак, — подступил к полонянику воевода Воротынский, — долго еще Девлет-Гирей сражаться сможет? Сил у него много осталось? Эй, кто-нибудь, раскалите железо на огне! Чует мое сердце, лгать царевич поначалу будет, надобно прожарить его маленько.
— Чего меня-то спрашиваете? — Связанный по рукам и ногам татарин попытался повернуться или сесть, но ни того, ни другого у него не получалось. — Я лишь Кучук-Ламбатскими тысячами командую. Вон, у вас калги-султан[23] в полоне.
— Девей-мурза? — хором удивились князья Воротынский, Хворостинин и Хованский. — Вот ты каков, оказывается, мудрец османский.
Худощавый, налысо бритый, лопоухий крымчак оскалился, брыкнул ногой:
— Мужичье сиволапое! Как вы, жалкие твари, осмелились тягаться с вашим господином, с крымским царем? Всех за наглость такую на галеры отправлю, там и сдохнете!
— Ну ты наглец, — изумился князь Андрей Сакульский.
