Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
Хочу слово ваше услышать, бояре, что делать нам ныне? Считать ли долг свой исполненным али на Божью милость надеяться?
— Не для того мы тут смертным боем бились, пять дней грудью на реке сей безымянной стояли, чтобы так просто в полон к басурманам пойти! — горячо воскликнул князь Иван Шуйский. — Полагаю, Михаил Иванович, стоять нам надлежит и далее до самого конца. Не оставит Господь милостью войско православное, не попустит нашей погибели!
— Я так полагаю, от нас ныне не токмо судьба наша зависит, но и судьба всей земли русской.
"— Мертвые сраму не имут, — кивнул князь Дмитрий Хворостинин. — Коли отбиваться сил в недостатке, надо, стало быть, самим кованой конницей по татарам ударить! Опрокинем с Божьей милостью, погоним прочь отсель, дабы и саму дорогу на Русь навеки запамятовали!
— А ты чего отмалчиваешься, Андрей Васильевич? — поинтересовался воевода.
— Думаю я над тем, друг мой, отчего Девлет-Гирей на нас раз за разом кидается, крови не жалея, а к Москве не идет, — рассматривая шматок капающей жиром конины, задумчиво ответил Зверев. — И полагаю я, уверены татары в том, что в столице нашей, как и положено, гарнизон сильный сидит.
— Если боятся, то как же дорогу московскую не прикрыли? — не поверил воевода Шуйский.
— До Москвы один переход, Иван Петрович, — ответил за Зверева Михайло Воротынский. — Дозоры басурманские у самой столицы стоят, смотрят. Зачем прикрытие, если опасности нет? Дозоры-то молчат! Если между ними и лагерем татарским выйти, никто нападения ждать не будет.
