Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
Надо разобраться.
– Да болтовня все это сплошная.
– Ничего не болтовня. Только ты должен сам хотеть, идти навстречу, делать все, что этот психолог-психотерапевт будет тебе говорить. Раз уж ты сам…
– Что я сам?
– Ну раз ты не можешь сам понять, разобраться. Или не хочешь…
– Слушай, я же сказал тебе: я хочу. Тогда еще во время отпуска сказал, я хочу, только не могу, потому что не знаю, не помню… Я дурака свалял, напугал тебя, но… я же не нарочно. И я делаю все, чтобы это больше не повторилось.
– Ты только голос не повышай.
– Я и не повышаю.
– Ты повышаешь. И злишься. А я… я помочь тебе хочу. Я могла бы помочь тебе, если бы ты рассказал, назвал причину. Мы бы вместе об этом поговорили. – Женя дотронулась до его руки. – Я тогда там, в музее, так за тебя испугалась.
– Пена изо рта у меня не шла? – хмыкнул Ермаков."
"– Тебе все шутки. Ладно, со мной можешь шутить. А у психолога будь серьезным, хорошо?
– Хорошо. Ты как мама.
– Я похожа на твою мать?
– Нет, совсем не похожа. Но такая же заботливая. И это хорошо, так и должно быть.
– А я вот замечаю, что тебе этого мало.
– Замечаешь?
– Тебе вообще всего этого мало, – Женя обвела рукой кухню. – И меня тебе недостаточно. А я бы хотела, чтобы я была для тебя все-все. Знаешь, там, в Лондоне…
– Сырость одна в этом Лондоне, лучше бы на море махнули – позагорали бы, покупались.
– Мы в Париж хотели, а не на море. Только Лондон все равно лучше. Я его часто вспоминаю. Ты бы хотел там жить?
– В Лондоне?
– Я бы, наверное, хотела, и совсем не потому, что Москву не люблю или из страны решила бы свалить.
– Я здоров. Ну-ка иди сюда, – Ермаков легко, как пушинку, поднял жену со стула. – Мускулы какие, ну-ка потрогай.
– Чай прольешь!
Он ее пухлой ладошкой в своей ладони провел по своему предплечью, сжал, демонстрируя бицепсы. Она уткнулась ему в грудь, поцеловала ключицу, попав губами в серебряную цепочку с цилиндриком-брелоком.
– А пресс проверь.
– Пресс как броня.
– Ну а здесь?
– Здесь тоже, – она смутилась, вспыхнула. – Тут все совершенно замечательно. Так замечательно, что…
– Что опять не так?
– Что я иногда думаю: как ты вообще на меня внимание обратил? На меня если кто внимание обращал – в институте, на работе, – все были какие-то… ну, в общем, серость сплошная, рядовые товарищи.
– А я выдающийся товарищ?
– Да, – Женя заглянула ему в глаза.
