Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
– Ты не рядовой… но иногда мне кажется, что ты гость здесь, ну здесь, – она обвела рукой кухню, – где я.
– Я же сказал тебе, что из Питера уезжать не хотел. И уехал только ради тебя.
– А ЭТО с тобой в Питере случалось?
– Что ЭТО?
– Ну… то, что ты вспомнил там, в музее, что тебя напугало.
– Напугало? По-твоему, я струсил?
– Ты только не кричи.
– Да это ты во всем виновата, ты потащила меня на выставку этого римского гомика!
– Женечка, я…
– Еще почти двадцать пять фунтов за этого педераста мраморного выложили!
– Женя, успокойся.
– Да спокоен я.
– Знаешь, если этот психотерапевт пропишет какие-то таблетки, лекарства, – после паузы сказала Женя, – ты, пожалуйста, далеко его не посылай, а возьми рецепт.
– Что еще хорошего скажешь? Приятного мужу?
– Я тебя люблю.
– Все?
– Все.
Ермаков прошелся по маленькой кухне.
– Собирайся и поехали в «Ашан», – сказал он.
– Правда? А как же твой автосервис?
– Потом, успею. Я все успею, ты не беспокойся.
А в это же время или, может, чуть позже Оксана Жуковская вышла из ворот школы, располагавшейся на Малой Полянке.
Может быть, по этой самой причине с переводом дочери не возникло никаких препятствий. Оксана заполнила все необходимые документы, побеседовала с директрисой – дамой строгой, но приятной во всех отношениях, прошлась по школьным этажам, осматривая коридоры и классы, заглянула в туалет.
Прекрасное настроение в последнее время было у нее нечасто. И виноват в этом, по мнению Оксаны, был ее муж Владимир Жуковский. Взять хотя бы вчерашний вечер, когда она решила дождаться его в Калашном переулке после сеанса у психотерапевта.
